Песнь огня

Лицо молодой женщины, явившейся с целью превратить Каллиполис в вассальное государство, не выглядело властным – лицо в форме сердца, светло-каштановые волосы, заплетенные в длинную косу, и лучившиеся улыбкой глаза, однако в ее движениях и осанке сквозила уверенность человека, привыкшего к повиновению. Невозможно забыть, что своей улыбкой она управляла голиафаном и целой империей.

– Лео сюр Пэллор, – гортанно произнесла она на драконьем языке. – Тот, о ком мы так много слышали.

– Ваше Божественное Высочество! – Бассилеанская почтительность, резко контрастирующая с каллиполийской традицией поклонения давно умершим богам, раздражала.

Иксион занял привычное место Атрея во главе стола, Фрейда устроилась по правую руку от него, и Иксион жестом пригласил меня сесть слева. Убранство комнаты мало изменилось, лишь знамя Реставрации с тремя драконами, кружащими вокруг черного клевера, сменило революционного дракона на высокой стене. Единственный огромный дракон-грозовик с серебряным гребнем примостился снаружи на балконной балюстраде Огненной Пасти: грозовик Иксиона, Нитер.

На моем запястье по-прежнему не было браслета, и я не мог призвать Пэллора.

Члены только что сформированного Тайного совета Иксиона начали входить в зал. Некоторые из них – определенно давние члены Ордена Черного Клевера, например, Ричард Тиндейл и Люциан Ортос. Однако я сильно удивился, когда увидел среди них тех, кто выглядел не столь воодушевленно: генерал Холмс в замешательстве оглядел символы новой власти на стене, прежде чем занять место; Миранда Хейн, министр пропаганды, с синяком на смуглом лице, прятала дрожащие руки в коленях; Дора Митрайдс, одна из главных представительниц знати Яникула, сделала Иксиону неловкий реверанс, хотя ее губы напряженно поджаты.

Интересно, подумал я, им угрожали или подкупили? Или они просто уловили направление изменившегося ветра и выбрали новый курс?

Надеялись ли они, как и я, что еще можно что-то изменить в лучшую сторону, действуя изнутри?

Последним явился Пауэр сюр Итер, громко смеявшийся над тем, что ему только что сказал Эдмунд Грейхизер. Заметив меня, он вскинул бровь. В отличие от меня, ему разрешили оставить браслет, чтобы призывать своего дракона.