Песнь огня

Но сегодня вечером мои прежние детские утешения не сработали.

За дверью оказалась молодая норчианка с запиской.

Мабалена, которую все зовут Лена, когда-то была смиренной наездницей, как Грифф.

Ее хромота, странно изогнутые конечности и перекошенное лицо – напоминание о наказании, которое она понесла шесть лет назад. Ее признали виновной в подстрекательстве и сбросили с дракона, как собирались поступить и с Гриффом – хотя только идиот мог поверить, что милая, неуклюжая Мабалена способна на то, в чем ее обвиняли.

Для нее падение стало пожизненным приговором к боли. Для Гриффа же это будет казнью.

– Послание от господина Роуда, мой господин.

Роуд написал: Не спеши отчаиваться, брат. Ведь есть еще много крестьян, чтобы согреть твою постель.

В такие моменты я изо всех сил старался вспомнить детство, в котором мы с Роудом были друзьями.

Я взглянул на Мабалену поверх письма, она ждала, потупив взгляд, ее лицо казалось спокойным, ее обычно спутанные волосы выглядели гладкими, словно по ним недавно прошлись грубой щеткой. Глядя на эту сломленную невзгодами девушку, трудно было представить, что когда-то она летала на драконе. Незаданные вопросы завяли на корню много лет назад: Они прикасаются к тебе? Делают ли больно? Те же вопросы, которые я научился не задавать Гриффу, когда Джулия приказывала ему явиться к ней, а потом начинала над ним насмехаться.

Раньше я размышлял, что не так со мной, почему я испытываю эти чувства. Я не мог разобраться, кто из нас испорчен больше – я или моя семья.

Но сейчас, когда Гриффа вот-вот сбросят с дракона, было поздновато думать об исцелении. Я шагнул к камину и бросил в него записку.

– Как поживает каллиполийский узник?

Взгляд Мабалены метнулся от огня ко мне. Ее глаза лишь на мгновение задержались на моем залитом слезами лице.

– Он стойко переносит свои страдания, – сказала она. – Он скучает по своей небесной рыбке. Но он добрый. Мы немного разговариваем на драконьем языке. Постепенно он поправляется, его раны заживают.