Псалом бурь и тишины

Второй голос был значительно тише, но от него по спине Карины побежали мурашки.

– Наверное, так оно и есть, но ты останешься здесь, даже когда я устану.

Малик.

Карина быстро спряталась за дерево. Ей очень хотелось выяснить, что тут происходит, и одновременно она злилась из-за того, что вторую ночь подряд видит Малика во сне. По крайней мере, в этот раз тут нет девочек.

Любопытство победило, и она выглянула из-за дерева. Перед ней была небольшая поляна, в центре которой росло большое дерево.

– Я уже не единожды это говорил, но скажу еще раз: я не дам тебе никаких сведений об Обряде Обновления, – сказал змей. Карина поверить не могла, что этот черный извивающийся ужас когда-то был мужем Баии Алахари. В последний день Солнцестоя она узнала много невероятных вещей, но осознать эту оказалось тяжелее всего.

– Это от тебя Фарид узнал об Обряде Воскрешения, – отозвался Малик. – Я точно знаю, что тебе известно и об Обряде Обновления. Говори.

В последний раз, когда Карина видела Малика в реальности, он воткнул кинжал себе в сердце, после того как впустил в свое тело вот это самое существо, с которым сейчас беседует. А во вчерашнем сне она сразу двинула ему в челюсть, так что не успела его хорошенько рассмотреть.

Но теперь у нее такая возможность появилась, и она различила и вертикальную морщину между решительно сдвинутыми бровями, и золотой оттенок его темной кожи. Кажется, он изменился, этот мальчик, который сначала вызвал у нее симпатию и доверие, а потом предал и то, и другое. Теперь он как будто избавился от всего лишнего, так что стала яснее видна суть. Хотя руки его дрожали, он мужественно бросал вызов Царю Без Лица, и при виде этого в груди у Карины потеплело.

Но ведь это все сон. Ее рассудок просто подсовывает ей то, что она хочет видеть, и больше ничего.

Царь Без Лица посмотрел на Малика сверху вниз и ухмыльнулся, показав несколько плотных рядов острых как бритва зубов.

– Оставь свои жалкие попытки, они ни к чему не приведут. Ты не можешь поместить меня в ад более страшный, чем тот, в котором я провел целые столетия. И я никуда не спешу.