Псалом бурь и тишины

Во всех языках Сонанде не нашлось бы подходящих слов, чтобы выразить, насколько с Маликом все не было хорошо.

– Простите, я… Я все никак не могу перестать о нем думать. О Хассане. – Непрестанное стрекотание за закрытым тяжелым ставнем окном действовало на нервы. – Я должен был что-то предпринять…

– Ты ничего не смог бы сделать. – Фарид провел рукой по волосам. Лицо его было серьезно. – Можешь еще раз в точности повторить те слова, которые мальчик произнес перед смертью?

Малик содрогнулся, опять увидев мысленным взором лицо охваченного ужасом Хассана, но послушно воспроизвел послание Сусоно:

– Наша мать гневается.

Где правило милосердие, туда придут саранча и чума. Где была благость, пребудут там лишь бури и чудовища. Такова цена воскресения без обновления. Правитель воскрес, правитель должен быть обновлен. Только тогда ее гнев будет утолен.

Фарид принялся расхаживать туда-сюда, хотя размеры комнаты не позволяли делать это с размахом. Они находились в личном рабочем кабинете бывшего камергера, и здесь был куда бо?льший беспорядок, чем можно было ожидать от человека, под руководством которого крепость Ксар-Алахари многие годы функционировала как часы.

Каждая горизонтальная поверхность была занята пергаментами и свитками. Малик, как птенец на ветке, устроился на крохотном стульчике между выглядящей довольно шатко стопкой книг и статуэткой шакала на высокой узкой подставке.

– Почему о саранче сказала Сусоно? Она повелевает водой, а не насекомыми. Зачем предупреждать о бедствии, которое насылает не она?

– Она произнесла слова «воскресение» и «обновление».

Может быть, она имела в виду воскрешение Ханане?

Малик просто размышлял вслух, но по тому, как вытянулось лицо Фарида, ему стало ясно, что он сказал что-то не то.

– Ханане здесь ни при чем, – резко сказал наставник. – Хотя ее мать и сестра – обе завенджи, Ханане никогда не проявляла магических способностей. И даже если бы Ханане могла вызвать нашествие саранчи, она слишком добра и не способна причинить ущерб собственному народу.

Малик, как в детстве, когда он сталкивался с внезапной отцовской яростью, попытался сделать шаг назад:

– Вы правы, извините. Я сморозил глупость, – поспешно сказал он.

Фарид, нахмурившись, взялся перелистывать одну из лежащих на его столе книг.

– Ханане вызвала нашествие… Абсурд. Но если не она, то кто? Может быть, Котоко? В книгах ни о чем подобном не говорится. Я не понимаю!

Фарид в ярости замахнулся книгой и отшвырнул ее.