Псалом бурь и тишины

Прежде чем за ним закрылась дверь, принцесса успела заметить мечущихся по комнате женщин, покрытое потом лицо матери и ворох окровавленных тряпок. Ханане бросило в дрожь, Фарид потянулся, чтобы успокоить ее, но она оттолкнула его и сложила руки в молитве. Она родилась под покровительством Сизигии Солнца и молилась Львице Гьяте о том, чтобы ее братик или сестренка, – конечно, лучше бы братик – родился здоровым и веселым и всегда играл с ней, даже когда ей не хотелось бы делиться с ним игрушками или сладостями.

Жрицы говорили, что боги более охотно вознаграждают просителей, если те предлагают взамен какую-то жертву, поэтому она пообещала:

– Я готова отдать тебе все-все, что ты только захочешь, если они будут жить.

Не успела она договорить, как алебастровые стены дворца сотряслись от оглушительного громового раската. Принцесса открыла глаза и вдруг увидела чудо: на долю мгновения – столько времени занял бы взлет бабочки или последний вздох – все дождевые капли повисли в воздухе, словно тысячи маленьких жемчужин.

Пройдут годы, и этот вечер превратится в смутное воспоминание и займет свое место в длинном ряду детских впечатлений принцессы. Но в это мгновение она верила – верой высокой, как гора, и широкой, как море, – что боги услышали ее мольбу и ответили на нее. Не прошло и минуты, как дворец огласился младенческим криком, и Ханане, сразу позабыв о Львице Гьяте и о том, что она дала ей обет, бросилась в родильную комнату, к только что пришедшей в мир сестре.

1. Малик

В сверкающем дворце из алебастра и серебра, на высоком холме в сердце золотой пустыни, лежал мальчик. А в этом мальчике росло дерево.

Из всей рощи это дерево было самым большим и высоким, в его пышной кроне желтели крупные яркие лимоны. Оно было ненастоящим, как и вся роща, где оно росло, но Малика это ничуть не заботило. Долгие годы он считал, что его разум – это пустырь, где не приживается ничего, кроме полученных в детстве травм; но если он может создать нечто прекрасное и полное жизни, то, может быть, он не так уж бесплоден, как ему казалось.

Да, лимонная роща была прекрасна, и она была бы идеальной, если бы не плененный там змей.

– Глупец, мальчишка! – взревел Царь Без Лица, и в его голосе слышались громовые раскаты и грохот разбивающихся о берег волн, темное колдовство и еще более темная одержимость местью.