Песнь призраков и руин

Малик не мог судить, где правда. Он знал только ту действительность, в которой вырос. В ней зиранцы торжествовали, а его народ был повержен.

Не в силах сделать больше ни шагу, юноша тяжело опустился на землю у старой, осыпающейся стены из песчаника. Безуспешные поиски случайно привели их обратно в окрестности пропускных пунктов, где теперь мирно дремали на песке чипекве, а давешняя сказительница лениво и рассеянно наигрывала что-то на джембе под баобабом. Татуировки цвета слоновой кости при этом, казалось, приплясывали на ее теле, и, хотя смертельная усталость пронзала все естество Малика, прежнее томление, жажда внимать старухе вдруг вернулись.

Терзаясь жутким стыдом, он не мог заставить себя поглядеть в глаза сестрам. С этой сумой, с этим кожаным мешком исчез их единственный шанс начать новую жизнь в Зиране. У них не осталось ничего. А кто виноват? Только Малик.

– Простите меня. – Слезы душили его. – Мне так жаль. Смертельно жаль.

Он невероятным усилием заставил себя посмотреть на Лейлу и увидел, что ее глаза закрыты, а губы шевелятся в беззвучной молитве.

– Зачем ты вышел из очереди, ведь я запретила тебе? – наконец зазвучал голос Лейлы, зазвучал спокойно, только дрожащие плечи выдавали ее.

Взор малышки растерянно метался между сестрой и братом. Выглядела она почти такой же расстроенной, как Малик.

– Мальчику… нужно было помочь, – слабым голосом проговорил Малик.

Звук собственного голоса звенел в его голове глухо и пусто.

– И что? Это обязательно должен был сделать ты? Забыл, что мама сказала перед нашим отъездом? «Ни у одного из вас не будет на свете никого, кроме двух остальных. Никому больше нет до вас дела, так что придется вам выкручиваться самим». И вот первый попавшийся незнакомый сопляк для тебя оказался важнее нас?

Рот Малика открылся и вновь закрылся. И так несколько раз подряд. Ему нечего было возразить. Лейла права. Он подчинился порыву сердца, забыв обо всем, и теперь все затраченные немыслимые усилия, все месяцы изнурительного пути и каторжного труда – всё насмарку.

– Я… я…

Вокруг него словно вдруг задергались, медленно сгущаясь, слетаясь на его отчаяние, какие-то тени. Малик до боли вжал в глаза ладони.