Митчелл. Личное дело

Я чувствую её каждой клеточкой своего тела. Ноющая, как боль, и тяжёлая, словно груда камней. Мне едва хватило сил, чтобы подняться и сесть.

Телефона при мне нет. Сумки я тоже пока не наблюдаю. Похоже, мои похитители от всего избавились. Похитители… Как это странно звучит даже в мыслях. Мобильник можно отследить, а сумка? Чем им помешали мои личные вещи? Понятия не имею. Самое важное сейчас – выбраться. Выйти из этого здания и понять, куда идти.

Сколько я здесь уже? Несколько часов? Сутки? Больше? Эйден, наверное, с ума уже сходит.

Да и Мэтт… Точно. Они оба будут искать меня. Если не явлюсь до ужина, Эйден точно забеспокоится. Интересно, сколько же я здесь на самом деле?

Пока я собирался с силами, чтобы встать, на город опускались сумерки. Свет в окнах тускнеет, помещение заполоняют тени. Я наконец справился со скотчем и на карачках сполз с покрывала. Холод пробирается до колен через ткань джинсов с завидной лёгкостью. Не то от проклятого холода, не то от ужасной слабости мои ноги подкашиваются.

Я снова пытаюсь встать.

Вдруг тишину за дверью нарушил голос. Знакомый до боли, до трепета всего прекрасного, что есть в человеческой душе голос.

– Митчелл? Митчелл?

Я, позабыв о слабости, попытался рывком вскочить с пола. И в моей голове я уже летел навстречу этому чудному голосу, а на деле едва поднялся на ноги, привалившись плечом к стене. Голос сел. Я не могу произнести ни слова, сколько бы ни пытался. Просто открываю рот, как рыба, и толку от этого совершенно никакого.

Я побрёл к двери, собрав все силы в кулак.

– Митчелл! Митчелл!

Голос становится всё ближе. Я надавливаю на ручку и практически вываливаюсь в длинный безлюдный коридор. В темноте не особо видно, сколько ещё дверей находится здесь, но кажется, что не меньше полусотни. Или у меня просто в глазах двоится?

– Митчелл! Митчелл!

Голос звучит так близко, но я никого не вижу. Кажется, он идёт из конца коридора. Вероятно, там лестница вниз.

Коридор слабо освещает свет из грязного окна в конце.

По-моему, там уличный фонарь. Стекло слишком грязное, чтобы пропускать больше света, но и это лучше, чем ничего. Я побрёл к лестнице, цепляясь за всё, что попадётся на пути.

Одышка меня замедляет. Не знаю, что мне там вкалывали, от чего я должен был «отбросить коньки», но это очень повлияло на работу сердца. Мне едва хватает сил не только на движения, но и на простое дыхание.

– Митчелл!

Я схватился за дверной косяк и выглянул на лестницу.