Череп под раковиной

 – Это всё воздух, слишком свежий для меня.

– Давайте, дорогой друг, я Вам немного помогу, – Эмброуз вызвался нести мою сумку. – Нас уже дамы заждались.

Фокус зрения сводился к норме, я бросил взгляд на Азу. Она была не с нами. Глаза пустые, на лице не прочитать ни одной эмоции, и губы застыли слегка приоткрытыми. Аза похожа на античную статую с присущим ей немым величием, строгостью и необъяснимостью. Я никогда не мог понять, как фигуры людей, пусть и очень искусные, сумели пережить огромные здания и целые империи? Аза казалась мне похожей на статую не только из-за неподвижности, в её мрачных бездонных глазах я видел всю историю мира, словно цыганка общалась с каждым из когда-либо существующих людей и не забывала ни одну из жизней.

Дженкинс толкнул меня в плечо и смерил грозным взглядом.

– Хватит таращиться, – прошипел он. – Пошли уже, нас и так заждались!

Он, бормоча себе под нос, поковылял вперёд. Эмброуз кивнул Дженкинсу вслед, и мы прогулочным шагом двинулись за ним.

Сам вокзал удивительно пуст. Ни одного человека, ни одной собаки, вечно рыщущих в поисках объедков или щедрых кусков от жалостливых пассажиров. Полы и стены слишком чистые, в воздухе лёгкий запах сажи, через высокие пыльные окна в просторный зал ожидания пробивается свет холодного солнца. Кажется, будь снаружи температура хоть на градус ниже, здесь бы всё покрылось инеем.

Зябко, я укутался в воротник пальто ещё сильнее и зачем-то обернулся – поезда уже нет. Я и не слышал, как он тронулся.

Но прошло совсем немного времени, как раздался гудок и заскрипели чугунные колёса. Прибыл следующий состав, и я не успел опомниться, как некогда пустой вокзал заполонили люди. У них самая разная внешность и одежда. У кого-то рук не хватает, чтобы унести все свои чемоданы, а кто-то чуть ли не вприпрыжку уходит налегке. Среди всех мне больше запомнились дети: самые спокойные и радостные из пассажиров. Они знакомились друг с другом буквально на ходу, сбивались в стайки и шли к выходу в город дружной компанией, щебечущей о чём-то невозможном.

Эмброуз с упрёком смотрел на них и цокал языком. Будто бы ребятню это остановило, будто бы им так важно мнение неизвестного господина об их разговорах и поведении. Дети шли дальше, мы в какой-то момент их даже нагнали. Дверь передо мной придержал мальчишка лет четырёх, не больше. Его лицо сияло от улыбки и непонятной взрослому радости, в светлых курчавых волосах таяли снежинки и исчезали.