Сокровища Третьего рейха

 – Обыкновенная арифметика здесь неуместна.

– Я должен взвесить все, – заупрямился Грейт, – и хотел бы хоть приблизительно прикинуть…

– На один рейс уходит не меньше трех месяцев, – не дал ему закончить Хаген. – Самолет возьмет до пятнадцати девушек. Включите накладные расходы, полковник, которые составят приблизительно двадцать процентов…

– А если увеличить число рейсов?

Немец улыбнулся:

– У вас железная хватка! Мой предыдущий компаньон при всех его положительных качествах немного ленился, а с вами, вижу, мы найдем общий язык.

Честно говоря, не так уж приятно все время оглядываться назад, мне хочется скорее обеспечить свою семью и пожить, ни о чем не думая.

– У вас есть семья?

– Жена и сын, – не без гордости сообщил Хаген, – сын окончил университет.

– Прекрасно, – без энтузиазма одобрил Грейт. – Вы верите в Бога?

– Какое это имеет значение? – уклонился Хаген от ответа. – Я жду вашего решения…

– Я должен подумать, мистер Хаген, вы получите ответ завтра.

– Хорошо, – согласился немец, – но я вынужден предупредить вас, что этот разговор…

– Вы имеете дело с джентльменом!

– Я позвоню вам.

– Мой телефон…

– Я знаю номер.

– Поразительная осведомленность!

– С таким предложением я не мог обратиться к первому встречному.

– А если я сообщу в полицию?

– Ну и что? – пожал плечами Хаген. – Вы не знаете даже моего настоящего имени, и в полиции только посмеются над вами.

– А вы осторожный человек.

– Возможно, вам тоже придется привыкать к этому. – Хаген поднялся. – Если не возражаете, я позвоню в пять…

Кельнер, поймав его взгляд, метнулся между столиками. Грейт тоже сразу расплатился, вышел из «Веселого ада», но домой не поехал. Долго бродил по франкфуртским улицам. Вокруг струился поток – смеялись, разговаривали люди, а Грейт шел и не видел всего этого, останавливался на перекрестках, извинялся, нечаянно толкнув кого-нибудь, и, казалось, это не он шествует мимо блестящих витрин, во всяком случае, не тот полковник Кларенс Грейт, каким он был еще несколько часов назад: стыдился самого себя, невольно морщился, последними словами ругал розовощекого немца.

Считал себя подонком и даже сжимал от гнева кулаки, но все же знал, наверняка знал (хотя и давал себе торжественную клятву послать завтра Хагена ко всем чертям), что согласится, что, по сути, уже согласился и лишь выторговал для себя небольшую отсрочку.