Одна душа на двоих

Они знали, что бревен на всех не хватит, и не хотели оказаться в ситуации, когда им придется подсаживаться к другим. Придя четвертыми, они смогли выбрать себе место по вкусу – справа от входной дорожки, где солнце бы не слепило их.

Постепенно стали стекаться и остальные. Многие нервничали. Одни страстно желали стать воинами, другие, которых меньше, наоборот, не хотели связываться с боевым ремеслом и надеялись, что соответствующие небесные дары у них не проявятся.

Шенне тоже переживала – прежде всего за последствия призыва лазурной чешуи, которая оставит ее нагой перед взорами чужих людей.

Беспокоился и Талик. Отчасти за Шенне и ее чешую, но больше – из-за вчерашних слов Хагала про Яра Багура. Если тот целил его в помощники, то одной демонстрации фиолетового клинка, как казалось юноше, могло оказаться недостаточно. Он полагал, что ему надо как-нибудь проявить именно свои боевые качества, иначе его могут просто сделать помощником Совета, обладающим призывом быстрого серпа.

Спокойней всего чувствовал себя Хагал. Талик знал, что тот хотел быть кузнецом, знал, что тот уже обладает необходимым даром и уже отточил его призыв под присмотром Варлея, который на второй день должен был проводить здесь оценку. В тот день Хагал наверняка ощущал себя просто зрителем, лишь немного переживая за возлюбленную, которая, быть может, вообще наследных больших даров не имела.

Всего собралось три десятка подростков, примерно поровну между юношами и девушками. Те, кому достались парные места, едва слышно болтали, остальные же в напряжении ожидали появления наставника.

Вскоре прибыл и он – первый защитник поселения – Яр Гахтаг, таки получивший желанный титул чуть менее года назад. В компании с ним прибыли трое: Аржан, тот, что сражался с чужаком на поляне, Фарине – молодая девушка, принятая в немногочисленные ряды воинов тремя праздниками ранее, и посланник Совета с дощечкой для фиксации результатов оценки.

Яр повелительно указал посланнику на место за кругом, а Аржану с девушкой – на свободный от бревен разрыв окружности, аккурат туда, где начиналась мощенная камнем дорожка к выходу. Он одернул свою широкую тунику, приосанился.

– Начнем, ребята, – сурово прогремел его голос, вмиг прекратив все разговоры и перешептывания.