Линия жизни

Это одновременно и радовало, и пугало князя, который тревожился много сильнее, чем в день своей собственной первой битвы.

Когда путники приблизились, князь молча бросил к ногам мальчика легкий щит и короткий меч. Парень, обо всем подробно проинструктированный Урисом, также молча подобрал оружие.

Победа в сражении не гарантировала ему свободы, она давала лишь шанс на еще один день – зато сытный и спокойный. Хотя со стороны это выглядит грустным, для вора, в каждой ходке привыкшего рисковать всем, все это не казалось столь безнадежным.

Противники вышли в поле. Мальчик чуть смутился, увидев, что ему надо драться с девчонкой. Даже такому сорванцу, как он, бить девочек было совестно.

– Прошти, – шепелявя произнес он, – придется тебя зачипакать[3 - Корсанское ругательство, близкое по смыслу к «грязно унизить».].

Без малейших промедлений он напал на свою противницу, что есть дури маша мечом из стороны в сторону. Терять мальчику было нечего.

Лицо его обезобразилось злым звериным оскалом.

Яна, глубоко пораженная неистовством и яростью, с которыми парень бросился на нее, просто отступала, на заученных рефлексах уклоняясь или блокируя летящие в ее направлении удары.

Сердце князя было готово вырваться наружу. С безумной силой он сжимал поводья своей лошади; его виски ритмично пульсировали, в глазах устрашающе темнело.

Очень скоро мальчик, впервые взявший настоящий меч в руку, выдохся.

Он остановился, махнул еще пару раз и, почувствовав непреодолимую тяжесть в непривыкших к нагрузкам руках, опустил оружие.

К тому моменту временное замешательство Яны уже испарилось. Погрузившись в схватку, она, словно в тренировочном бою, быстро пришла в привычное для себя состояние.

– Ты совсем неумеха! – заключила девочка, подходя к переводящему дух противнику. – Но ты ведь хотел моей смерти…

Мальчик ударил наотмашь, попал в выставленный мечом блок и тут же получил восходящий рубящий по шее.

Кровь хлестнула Яне в лицо, невольно заставив зажмуриться. Когда она открыла и протерла глаза, мальчик уже лежал на земле, его истекающее кровью тело еще подергивалось от конвульсий.

Князь подбежал к дочери и, встав на колени, обнял ее.

– Па-ап, он умер?

– Да, доча, умер, – князь судорожно поглаживал дочь по голове, волнение понемногу отпускало его. – Тебе его жаль?

– Не-а.