Кровавый песок

О чем вам, товарищ сержант госбезопасности и довел!

–Вот как… – покачал головой недовольный оперативник. – Запросить по команде мне указываешь…

–Именно, товарищ сержант. Вам ответят на все вопросы. Может быть.

–Ты мне сначала сам ответь на вопрос, Володин. Как ты на кронштадтских противогазах так отъелся?

–Не пойму, о чем вы! – «удивился» такой постановке вопроса Денис.

–Вас, продовольственных воров, на передовой сразу видно. Ты что, не знал про это?

–Вы о чем?

–О твоей роже, которая в окошко не влезет.

Ведь воровал же? Воровал! Ничего не хочешь мне рассказать? Я не поп, но облегчить душу мне даже лучше!

–Не понимаю, о чем вы, товарищ сержант.

–Об ответственности, которую избежишь! Если на фронт попал, значит вины на тебе почти нет. Верно?

Володин мысленно ухмыльнулся, такой вопрос был очень предсказуемым и задали бы его ему в любом случае. Если не особист, то командир или политрук. Жирок и мышечная масса у него действительно были очень сильно не блокадными.

–Ничего я не воровал. Нечего там было воровать. – потрафил дедукции оперативника Володин. – Сказал же, когда часть расформировали, меня тупо списали в пехоту. Я же береговик, а не дефицитный специалист из плавсостава.

–Тебе лучше самому все рассказать, пока есть возможность. Какой с краснофлотца-кладовщика спрос? Предлагаю всего один раз, Володин! Только один!

–Товарищ сержант! – устало вздохнул Володин, постаравшись сделать это как можно более искренне. – Я, как вы заметили простой кладовщик-краснофлотец.

Продукты пиздить мне сильно не по чину, даже если бы они были на складе.

Особист насмешливо дернул щечкой.

–За это к стенке ставят, а не в пехоту списывают. – тут Володин был на все сто процентов прав.

–И где тебя тогда так хорошо кормили? – не стал спорить с могучим аргументом оперативник.

Володин очень хотел бы ответить «в Смольном», но в этом случае проще всего было бы застрелиться самому. Коллаж «Каждому – свое!», с падающими на воротник щеками Жданова на фоне видных как на анатомическом атласе ребер ребенка, прослушиваемого не менее чем он исхудавшим стареньким врачом, во времена оны произвел на него огромное впечатление.

Настолько огромное, что он не поленился поинтересоваться историей производства в самый разгар голода ромовых пирожных для изнемогающей от дистрофии и найденного неокоммунистическими активистами непонятно где диабета партийной верхушки города.