Золотые волки

К тому же Тристан тоже внимательно слушал ее объяснение про арифметическое строение паучьей сети.

Энрике замахал руками в сторону двери.

– Пожалуйста, Тристан, убери его. Я тебя умоляю.

– Вы не рады за Голиафа? Ему было так плохо все эти дни.

– А мы можем радоваться за Голиафа так, чтобы нас с ним разделяло толстое стекло, сетка и забор? И еще, пожалуй, огненная стена, – спросил Энрике.

Тристан умоляюще посмотрел на Лайлу. Зофье это выражение было хорошо знакомо: широко раскрытые глаза, жалобные брови, ямочка на подбородке и трясущаяся нижняя губа.

Зофья одобряла этот метод: нелепо, но эффективно. Но Лайла закрыла глаза руками.

– Не сработает, – строго сказала она. – Строй свои щенячьи глазки кому-нибудь другому. Голиаф не может остаться на собрании. Это мое последнее слово.

Тристан надулся.

– Ну и ладно.

Затем он наклонился к Голиафу и пробормотал:

– Я сделаю тебе пирог из сверчков, дружище. Не расстраивайся.

Как только Тристан вышел из комнаты, Энрике повернулся к Зофье:

– Мне всегда было жаль Арахну после ее состязания с Минервой, но я терпеть не могу ее потомков[4 - Энрике имеет в виду миф об Арахне, по сюжету которого заносчивая девушка проиграла богине Минерве состязание по вышиванию и была превращена в паука.

].

Зофья ничего не ответила. Люди с их разговорами и так были для нее сложным шифром – тем более, когда они использовали незнакомые ей слова и выражения. Энрике сбивал ее с толку больше всех. Речь историка была витиеватой и изящной. Она не могла понять, когда он злится: вне зависимости от настроения с его лица не сходила легкая полуулыбка.

Если бы она попыталась ответить на его ремарку, то выставила бы себя дурой. Поэтому девушка молча вытащила из кармана коробок спичек и начала вертеть его в руках. Энрике закатил глаза и вернулся к своей книге. Зофья знала, что историк о ней думает, ведь однажды она подслушала, что он о ней говорит: Энрике считал ее заносчивой.

Пусть думает, что хочет.

Прошло еще немного времени, и Лайла начала предлагать всем чай и десерты, убедившись в том, что Зофья получила ровно три идеально круглых сахарных печенья.

Наконец вернулся Тристан; с трагичным лицом он плюхнулся на свою подушку.

– Если вам интересно, Голиаф оскорблен до глубины души. Мой товарищ просил передать…

Но они так и не успели узнать о претензиях паука: в тот самый момент на кофейный столик упал яркий луч. Свет в комнате погас. Потом постепенно начало появляться изображение металлического предмета.