Серебряные змеи

Ей не нравились слишком яркие узоры на тарелках, а ее любимым десертом были идеально белые и круглые сахарные печенья. Раньше за этим следила Лайла. Но это было раньше. Как только вопрос слетел с ее губ, она почувствовала острый укол вины. Какое право она имела спрашивать о питании Зофьи, когда она сама покинула Эдем? Когда она сама отдалилась от подруги?

Лайла покрутила гранатовое кольцо на пальце. Иногда девушке казалось, что ее секрет постепенно впитывается в ее кровь, подобно яду. Больше всего на свете ей хотелось рассказать им правду, сбросить этот груз со своих плеч… но что, если правда их ужаснет? Ее собственный отец не мог смотреть на нее.

Зофья пожала плечами.

– Голиаф теряет аппетит.

– Учитывая, что Голиаф питается сверчками, – я его не виню, – поддразнила ее Лайла.

– Он ест недостаточно, – сказала Зофья. – Я сделала график, на котором отображено количество съеденных сверчков, и он идет на убыль.

– Как-нибудь обойдусь, – ответила Лайла. – Но спасибо за предложение.

Зофья уставилась на свои колени.

– Я не понимаю, что с ним не так.

Лайла почти протянула руку, чтобы коснуться ее ладони, но остановила себя. То, что казалось ей проявлением любви, не всегда было таковым в глазах Зофьи. Светловолосая девушка задумчиво смотрела на черную подушку, на которой любил сидеть Тристан. Теперь она лежала под кофейным столиком.

– Может, Голиаф скорбит, – тихо сказала Лайла.

Зофья посмотрела ей в глаза.

– Может быть.

Зофья выглядела так, словно хотела еще что-то сказать, но в этот момент к Лайле подошел Энрике.

– Нам нужно поговорить, – пробормотал он, усаживаясь напротив нее.

– Мне не о чем рассказывать, – ответила Лайла.

Энрике бросил на нее выразительный взгляд под названием «от тебя буквально пахнет ложью», но не стал настаивать. Лайла рассказала ему о колдуне, который жил в ее родном городе и когда-то охранял Божественную Лирику… но ничего больше.

Вздохнув, Энрике выгнул спину, и Лайла узнала это движение. Она протянула руку и почесала его между лопаток.

– Я скучаю по почесушкам, – грустно сказал Энрике.

– У нас в Польше была собака, которая тоже любила, когда ей чешут спину, – заметила Зофья.