Бронзовые звери

– Решено! Отправляемся на кладбище!

Энрике помрачнел.

– А что насчет остальных подсказок? – спросила Зофья.

Лайла еще раз произнесла слова: На острове мертвых… лежит бог, у которого больше одной головы… сосчитайте то, что видите, и это приведет вас прямо ко мне…

– Я… я не знаю, – признался Энрике. – Конечно, существует множество многоголовых божеств, особенно в Азии, но слова «сосчитайте то, что вы видите», похоже, означают, что мы ничего не узнаем, пока не окажемся в этом месте.

Улыбка Гипноса погасла.

– Значит, ты не знаешь точно, что нам надо искать на кладбище?

– Что ж, нет, не совсем, – ответил Энрике.

– А насчет Изола ди Сан-Микеле ты уверен?

– …Нет.

Между ними воцарилась тишина. У них всегда существовал свой ритм принятия решения, куда двигаться дальше. Этот ритм определялся расчетами Зофьи, историческими познаниями Энрике, умением Лайлы считывать объекты, и еще у них был Северин. Тот, кто оценивал все их изыскания в необходимом контексте происходящего, подобно тому, как линза объектива помогает достичь четкости изображения.

Он нам не нужен, сказал Энрике.

Верил ли он сам в это?

Лайла разглядывала друга: лихорадочный румянец на скулах, огромные глаза, поникший вид. Его плечи поникли, словно он вдруг захотел сделаться невидимым.

– Думаю, это такая же удачная идея, как остальные.

Энрике выглядел потрясенным. Он улыбнулся ей, но улыбка тут же погасла, когда его взгляд упал на гранатовый перстень, будто бы с укором взиравший на них.

Лайла все поняла без слов.

Девять дней.

И даже так она все равно доверится тем, кто этого заслуживал. Лайла коснулась руки Энрике и посмотрела в глаза Зофье и Гипносу.

– Так попробуем?

ПРИ ПЕРВОМ ЗНАКОМСТВЕ С ВЕНЕЦИЕЙ у Лайлы захватило дух, и хотя воздуха у нее оставалось совсем немного, она не могла мыслить здраво. Венеция казалась городом, наполовину слепленным из обрывков детских грез. Это был плавучий город, с вязаными нитями мраморных мостов, полный погрузившихся под воду дверей, на которых застыли улыбающиеся лица богов.

Куда ни брось взгляд, город повсюду очаровывал оживлением. На лотках уличных торговцев, выставленных вдоль берегов залива, в кружевах Творения, свернутых в подобие полумесяца и играющих в прятки с улыбающимся ребенком. В нитке бус из цветного стекла, вспорхнувшей с бархатной кушетки, чтобы игриво обхватить шею хохочущей аристократки.