Бронзовые звери

 – Мы ведь даже не знаем, где искать это безопасное убежище.

– У нас есть подсказка… – сказал Гипнос, прежде чем повторить указания матриарха: «На острове мертвых лежит бог, у которого больше одной головы. Сосчитайте то, что видите, и это приведет вас прямо ко мне».

– И что именно это означает? – спросил Энрике.

Гипнос поджал губы.

– Это все, что мне было сказано, mon cher. Придется довольствоваться этим. Я проверю, правильный ли это путь. Зофья, пойдешь со мной? Мне может пригодиться твое красивое ожерелье.

Зофья кивнула, и Гипнос снова прижал ладонь к кирпичу. Его вавилонское кольцо – улыбающийся полумесяц, занимавший три пальца – засиял теплым светом. И мгновение спустя они шагнули сквозь кирпичную стену и исчезли.

Лайла смотрела на врата портала, отчаянный смех рвался из ее горла.

Когда они впервые покинули Спящий Дворец, она представляла, что все можно исправить… но затем Гипнос раскрыл «подсказку» матриарха, и Лайла поняла, что они в полном смысле слова пропали. И даже если они доберутся до острова Повелья, что дальше? У них нет инструментов, информации, оружия, координат… и места встречи.

Лайла зажмурилась, словно это могло помочь ей вызвать в памяти то, что она должна была увидеть в мнемоническом жуке. Перед ее мысленным взглядом промелькнул Северин, отводящий от нее холодный, мрачный взгляд. Она вспомнила, что успела разглядеть половинчатый отпечаток своей помады у него под воротником, в том месте, где она поцеловала его ночью. Лайла резко открыла глаза, прогоняя видение.

Она ненавидела Северина. Он чересчур полагался на ее веру в него. И наивно думал, что она решит, будто не существует мира, в котором он причинит боль Энрике или Зофье, однако он недооценил, как сильно он убедил их в своем безразличии. Лайла почти могла представить, как Северин говорит: Ты меня знаешь. Но это была ложь. Она совсем его не знала. И все же ее не покидало чувство вины. Каждый раз, закрывая глаза, она видела разбитого мнемонического жука и не знала, чего им всем будет стоить это мгновение ярости.

Лайла прогнала Северина из своих мыслей и посмотрела на Энрике, стоявшего на другой стороне переулка. Он скрестил руки на груди, и в его глазах сквозили отчуждение и злость.

– Ты считаешь, что я виновата? – спросила она.

Энрике вскинул голову. На его лице застыл ужас.

– Конечно, нет, Лайла, – ответил он, подходя к ней. – И почему это тебе в голову пришло?

– Если бы я не уничтожила мнемонического жука.