Сожгите наши тела

 – Я приеду погостить на лето.

– Я бы очень этого хотела, – говорит бабушка, – но я не могу отнимать тебя у Джозефины. Приезжайте вдвоем.

Я едва сдерживаю смех. Чтобы мы с мамой приехали в гости к бабушке, как нормальная семья?

– Я не уверена… – начинаю я, но она уже все решила.

– Мы слишком долго не виделись. Приезжай в Фален и привози маму, моя хорошая.

Фален. Видимо, там и находится ферма Фэрхейвен. Туда мне и надо.

– Я постараюсь, – говорю я. Это наполовину правда. Я собираюсь попросить бабушку, чтобы она дала обещание, чтобы поклялась, что будет меня ждать, но тут за спиной у меня скрежещут тормоза и хлопает дверь машины.

– Какого черта ты делаешь?

Четыре

Я застываю. Мамин голос разрезает горячий воздух и впивается мне между лопаток. Она должна быть на работе, севернее школы, на другом конце города.

– Марго? – окликает бабушка в трубке, но я не отвечаю. По коже пробегают мурашки, и мне становится трудно дышать.

Мама стоит на тротуаре перед припаркованной машиной. Руки в карманах рабочих брюк, голова чуть наклонена. Меня начинает трясти от ужаса. Она слишком расслаблена. Верный знак, что дела у меня хуже некуда.

Солги, говорю я себе. Солги и извинись первая, пока она не потребовала извинений. Если я сама выдерну чеку, взрыв будет не таким разрушительным.

– А я как раз звоню тебе на работу, – говорю я. Ее не было в офисе, она не узнает, что это неправда.

– Дай сюда.

Она протягивает руку. Бабушка молчит, в трубке слышно только ее дыхание. Она тоже ждет.

– Там уже автоответчик…

Но мама просто говорит:

– Трубку.

И от одного этого слова меня отбрасывает в сторону быстрее, чем я успеваю сообразить, что вообще пошевелилась. Мама подходит к телефону, и я протягиваю ей трубку.

Она не говорит ни слова. Просто смотрит на полку, на Библию, которую я выкупила у Фрэнка.

Она знает. Она не может не понимать, кому я позвонила, что я сделала. И все-таки она прикладывает трубку к уху и спрашивает: «Кто это?», словно надеется, что ошиблась.

Но она не ошиблась. Должно быть, бабушка что-то говорит, потому что у меня на глазах мама вдруг превращается в меня. Взгляд становится затравленным, поза – неуверенной; она вжимает голову в плечи и обхватывает живот рукой. Это я.