Дикие

Как будто на этом острове есть куда пойти.

Но с приходом токс деревья начали наступление: новые ростки лезли из-под земли и тянулись через забор, словно пытались добраться до нас. В основном это сосны – старые, вокруг которых промерзшая земля усыпана сухими иголками, и молодые, чешуйчатые и шишковатые, искаженные до неузнаваемости. Они растут вплотную к прутьям, а их ветви, тяжелые от кроваво-красных ягод, нависают над забором и почти касаются земли с нашей стороны. Ягоды никто не ест. Когда они лопаются, их черная мякоть сочится какой-то жижей.

Только в одном месте деревья отступают от забора – с северной стороны, над обрывом высотой в двадцать футов. Вдоль остального периметра мы вырубили деревья и укрепили забор подручными материалами, какие только смогли найти.

Лес опасен сам по себе – могу поклясться, он хочет нас поглотить, – но еще опаснее животные. Койоты крупнее волков. Лисы, которые теперь сбиваются в агрессивные стаи. Иногда они слишком быстры для ружейной смены, поэтому мы утыкали забор осколками стекла и зазубренными крышками от суповых банок, а дыры закрыли пробковыми досками из классных комнат.

У забора дежурных нет. Слишком близко к лесу, слишком велик соблазн для животных, да и смысла в этом особо нет. Ворота легко открываются и запираются, когда ты выходишь. Единственный путь на территорию школы охраняет железный ключ, который висит на поясе Уэлч.

Ворота приоткрываются, и мы по очереди протискиваемся в узкую щель. Уэлч закрывает их у нас за спиной со щелчком, очень хлипким.

– Готовы? – спрашивает Уэлч и, не дожидаясь подтверждения, трогается в путь.

Дорога грунтовая, с обочины наползают корни и сорняки, рытвины засыпаны камнями – работа отца Риз, мистера Харкера. Полтора года я смотрела на эту дорогу с крыши, но совсем забыла, каково это – ощущать ее под ногами, промерзшую насквозь и хрустящую, как сахарная вата.

Сосны над нашими головами упираются в небо. Они выше, чем должны быть, с мощными стволами и сплетением ветвей, которые закрывают и без того тусклое солнце, делая освещение рассеянным и вязким. Меня не отпускает ощущение заброшенности, словно мы первые, кто побывал на этой дороге за последнюю сотню лет.