Ты будешь наша

 – А можешь принести мне кофе, пожалуйста? – он, кивнув, уходит в общий зал.

Значит вот как, Роман Геннадьевич? Ищете рычаги давления на меня? Жаль, что мне придётся вас терпеть, иначе помотала бы нервы за все ваши унижения.

Говорят, что пока не отвезёшь машину в автосервис, она работает исправно. Но когда автомеханик проверит, оказывается, то одно не работает, то второе. То же самое у меня сегодня – какую бы папку не открыла, что-то да надо сделать. С одной стороны, это хорошо, потому что и работа сделана, и меньше шансов пересечься с новым начальством.

Открываю дверь и впечатываюсь носом в обтянутую белой рубашкой грудь. Цитрусовый запах проникает в нос, вызывая блаженную улыбку и желание прильнуть к этой каменной груди, прикрыть глаза и просто вдыхать.

– Соберите всех начальников отделов, – раздаётся низкий голос надо мной, и я словно просыпаюсь.

– Кхм, что? – делаю шаг назад, ругая себя за эту секундную слабость.

– Совещание, Полина Сергеевна, – чуть наклоняется надо мной. – Вы понимаете значение этого слова? – смотрит на меня с издёвкой.

Глава 8

Полина

Нахмурив брови, я пытаюсь понять, чего от меня хотят. Нет, я, конечно, понимаю значение этого слова, но, когда говорят «совещание», представляю себе большую светлую комнату, а посередине овальный стол.

– Дамочка, – перед моим носом щёлкают пальцами. – Ты меня слышишь вообще? – Роман наклоняется надо мной и внимательно смотрит в глаза. – Ты что-то принимаешь? – спрашивает он, а у меня лицо вытягивается.

– Что? – недоумённо выпучиваю глаза на него.

– У тебя глаза красные, ты что-то принимаешь? – повторяет свой вопрос таким тоном, словно мы обсуждаем погоду за окном.

– Конечно же нет! – восклицаю я.

Несколько секунд он осматривает моё лицо, лишь на миг опуская взгляд к моей нервно вздымающейся груди.

– Совещание, – бросает и уходит дальше по коридору.

Какое-то время я стою на том же месте, даже не пошевелившись, после чего подбегаю к зеркалу. Глаза, и правда, красные, но я весь день сидела над бумагами, да и ночка была… весёлой. Хотя наши с Алёной вопли вряд ли назовёшь весельем.