Галерист

Ну вот, подумала я, допивая кофе, похоже дуэль не состоится. Как все-таки скучно стало жить, когда вопросы чести начали решать не брошенной перчаткой, а звонком в страховую компанию.

Смирившись с тем, что история закончилась, не начавшись, я пошла на кухню – заварить ещё кофе. После вчерашней вечеринки у Чарли, мне было все никак не проснуться, а на остаток этого дня ещё имелись кое-какие планы, поэтому нужно было спешно приходить в себя. Но не успела я даже крутануть колесико электрической плиты, как из недр коридора вдруг послышался звонок домофона.

– Да? – неуверенно спросила я, подняв трубку. Сегодня гостей не ожидалось.

Мне ответил до того приятный голос, что даже шум оживленной улицы не мог заглушить его эльфийскую мелодичность:

– Простите, мэм, вы меня не знаете, но могли бы очень мне помочь. Здесь случилась небольшая авария, и мне срочно нужно вызвать своего страхового агента, а… – он прервался, ожидая пока стихнет рев проезжающего мимо мотоцикла, – мобильный неожиданно сдох. В общем, можно мне позвонить от вас?

Он замолк, видимо ожидая ответа, но я почему-то не торопилась, совершенно не зная, как себя вести.

Будто бы мне на домофон позвонил Леголас и просил срочно отправить весточку Гендальфу, мол, когда он, черт подери, уже прибудет в Хельмову Падь. Я даже хихикнула. Ну и бред.

– Мэм? Простите, если тревожу, я уже набирал здесь другие квартиры, но никто кроме вас не откликнулся, и…

– Конечно! – спохватившись, выпалила я. – Заходите, да. У меня можно позвонить.

Разумеется.

Я только успела подумать о том, что зря так быстро поставила крест на этой истории, как буквально через пару секунд позвонили в дверь. На пороге стоял тот самый молодой человек. Теперь я отчетливо могла разглядеть его черты – узкое лицо, светлая гладкая кожа, немного женственный рот с тонкими, четко очерченными губами. Грустные карие глаза французского поэта эпохи романтизма, чуть нависшие брови, способные сделать его взгляд глубоким и загадочным. Вдобавок ко всему он являлся счастливым обладателем жгуче-черных кудрей.

Зачесанные назад и сдобренные лаком, они блестели под светом полуиздохшей подъездной лампочки, а у висков чуть топорщились очаровательные завитки. Хотелось вручить ему перо и нарядить во фрак для пущей атмосферности. В дальнем уголке разума, кряхтя и поскрипывая, весело завертелись шестеренки, и я уже придумывала какую роль отвести ему в ещё не начатом романе. Может, лучший друг героини? Друг-гей, м? Ему бы пошло.