Мошки в янтаре. Скуй мне панцирь ледяной. Черный пепел, красный снег. Ключ

Моя гордость и память королевского рода не позволят мне этот мезальянс. Мы с тобой уже начинали этот разговор, помнишь? Когда шли из Эдельтелад к хранителю и потом, по пути в Уросс. Сделай одолжение – не возобновляй его больше. Никогда.

Анарниэлль несколько секунд смотрела на принца, потом поклонилась.

– Как изволите, Ваше Высочество.

Сарлис смотрел, как уходит сестра – прямой, строгий и надменный. Негромкие слова были произнесены уже не для неё.

– Так будет правильно.

***

Мидо оглянулся на дверь, и, увидев входящую Веру, радостно закивал головой и заулыбался.

– Держи ровно! – рявкнул Троди, и Мидо, ослабивший захват, крепче взялся за клещи. Огон кинул быстрый взгляд на Веру, но работу не прервал: алая полоса металла на наковальне разбрызгивалась искрами от ударов молота. Рядом с ними, заложив пальцы за лямки кожаного фартука и сдвинув брови, стоял замковый кузнец и наблюдал с ревнивым вниманием. При виде вошедшей госпожи он опустил руки и почтительно поклонился.

– Наддай-ка, – бросил огон, и подручный раздул мех. Всполохнулись угли, и Троди сунул в них остывающую заготовку. Только после этого обернулся к Вере, улыбаясь.

– Доброе утро! Вот уж не ожидал тебя тут увидеть.

– Доброе, Троди.

– Что-то случилось? Обидел кто? – приглядевшись, спросил огон.

– А, – сморщила нос Вера.

– Ты погоди, – участливо вгляделся в её лицо Троди.

Вера кивнула. Мидо тем временем, следуя негромким указаниям кузнеца, ворочал в углях заготовку, накаляя железо со всех сторон. По знаку Троди он, выхватив клещами из огня, бросил её на наковальню. И снова загремел молот и посыпались искры.

Стоять в раскаленной кузне в меховой парке было невмоготу, и Вера вышла на воздух. Она прождала около часа, пока из дверей не показался огон в наброшенном на плечи кожухе. Он уселся на широкий чурбак, отдуваясь и утирая пот холстиной.

– Госпожа Вайра! – на испачканном сажей лице счастливо горели его глаза. – Я такое знаю! Я теперь такое могу!

– Мадиус, – свел брови огон. – Тебе что было сказано? Вот иди и делай, коли умеешь.

Мидо послушно шмыгнул обратно в кузницу, а взгляд огона из сурового стал одобрительно-насмешливым.

– Ну, можно и курнуть, – подмигнул он Вере. – А ничего парнишка, способный.