Мошки в янтаре. Скуй мне панцирь ледяной. Черный пепел, красный снег. Ключ

 – Малья, а ну, уйди. Отпусти его, ты, как тебя там. Не тронь мальчонку.

– Боишься за него? Правильно делаешь, – Зараэль кивнула, прищурившись. – Сделаешь всё, как скажу, уцелеет. Хоть что-то пойдет не так, лишишься сына. Ясно?

– Чего надоть-то? – исподлобья глядя на неё, прохрипел Врацек.

– Отвезешь меня в Вестрог.

– Зима ж, замело. Волы не пройдут.

– Не моё дело.

Врацек задумался, тяжело дыша и со страхом глядя в широко распахнутые глаза Микося. Малья тихо причитала, прижав к губам скомканный подол передника.

– Тады на лодке. Море поутихает, кажись.

– Врацек, так парус-то не чинен! – пискнула Малья.

– Управлюсь, всё одно в такую метву ни в поле, ни в море не выйти, – угрюмо откликнулся рыбак. – Да отпусти ты пацана, Висьмирь тя порази, не вру я! Как поутихнет, так и повезу! – не выдержал он.

Зараэль отвела нож от горла мальчишки, но хватки не ослабила.

– Ладно. Но смотри мне, рыбак, я словами не бросаюсь. Никуда не ходи и никому ничего не говори. А не то – будет наживка из твоих мальков.

Свет за окном сменился тусклыми гнетущими сумерками. Врацек, запалив сразу три лучины и разложив на столе куски парусины, сосредоточенно шил. Малья пыталась прясть, но веретено выскальзывало из её дрожащих пальцев. Она то и дело взглядывала на скамью, где возле южанки, поджав колени, дремал Микось. Тонкая веревка тянулась от запястья Зараэль к свесившейся с края скамьи кисти мальчишки.

За занавеской заплакал ребенок. Малья встрепенулась и, отложив работу, поднялась.

– Нет, Ястось, – Малья посадила сына к себе на колени. – Давай-ко, Ястосю кушать будет.

Она распустила шнурок на рубахе и принялась кормить малыша. Тот приник к материнской груди, довольно жмурясь и посапывая. Малья, забывшись и с умилением глядя на сына, начала негромко напевать и покачивать ребенка.

Зараэль щурилась на трепещущие огоньки лучин, смотрела, как пляшет челнок в узловатых пальцах рыбака, на его хмурое лицо, ловила беспокойный взгляд, направленный на Микося. Она смотрела на ребенка, обхватившего маленькими ручками пышную горячую грудь рыбачки, видела её мимолетную улыбку, слушала колыбельную, которую она пела своему сыну, и понимала, что завидует им. Завидует их простому человеческому счастью.

Южанке вспомнилось детство.