Ночь посреди мира

Вознаграждение последовало: за соснами показался вид, от которого захватило дух: широченная река, засыпанная снегом, на дальнем берегу сплошь лес, а на ближнем, под утёсом – деревенские дома, из крыш которых летел дым в свежий морозный воздух. Рома оглянулся, улыбаясь:

– Ну и местечко вы, Аглая-краса, отхватили!

Аглая подошла к нему, румяная, чуть раздосадованная:

– Что ты убегаешь! Надо вниз, меня ждут.

– Ах, ждут! Ждут – это другое дело, – Рома обнял её, прижал к себе.

– Радуйся, что сейчас зима, а то… – он наклонился к ней, поцеловал пухлую искусанную губу. И ещё раз.

– Рома, вечером, – она отстранилась, прерывисто дыша. Он кивнул, приходя в себя. Вечером. Они здесь по делу.

Поселение его разочаровало. Не сильно, но всё же – глядя на простые деревенские дома с заборчиками он понял, что ждал большего. Аглая словно почувствовала это и, оправдываясь, сказала:

– Зимой все по домам, только в воскресенье на проповедь выбираются.

– Что празднуют?

– Ну как – что… Обретение пророка Феоктиста, например, – усмехнулась Аглая и поправила выбившуюся прядь. – Не дни рождения и не новый год, если ты об этом. А вот наш гостевой дом…

Уже интереснее. Дом представлял собой трехэтажный терем, добротно срубленный, украшенный сверху какой-то свесившейся тряпкой – видимо, флагом – а вокруг деревянные столбы; подойдя ближе, Роман понял, что на столбе вырезано человеческое лицо с длинным носом, глазами с дырами в них и полосами, изображающими волосы.

– Двенадцать идолов, помнишь, я тебе рассказывала?

Он ничего не помнил, потому что в эту ересь толком не вслушивался, но кивнул. Идолы так идолы. Они поднялись на крыльцо и вошли внутрь. Щёки обдало теплом, в нос бросился запах свежего хлеба.

Пока Аглая взяла на себя политесы, Роман оглядывался. Их провели в просторную комнату, очень чистую и залитую светом из широких окон; по углам гнездились картины с какими-то бородатыми мужиками – наверное, с этим самым Феоктистом или идолами, шут их знает: мужики, словно не одобряя такое несерьёзное отношение, сжав губы, таращились на Романа.