Живи, Донбасс!

Лёгкие прорезало острой болью, на несколько минут он забыл о том, что творится вокруг… А когда вернулся, то обнаружил, что разрывы и стрельба остались далеко за спиной, а слева тянется ряд Деревьев…

Очень высокие, толстые и ровные стволы, широченные кроны, на вид не очень плотные. Через ветки просвечивает закат, точно кровь стекает по гладкой коре, собирается лужицами у корней.

Но эту хрупкую завесу не в силах преодолеть ни пуля, ни снаряд.

– Прорвались, – сказал Ополченец и опустил стекло, открывая дорогу осеннему ветру; свежее дыхание, пахнущее асфальтом, коснулось лица Старика, и он понял, что лицо всё в поту.

 – Там дальше ещё один участок голый, но его объехать можно… небольшой крюк, но мы же никуда не торопимся… верно?

И он снова обернулся, глянул на пассажира с улыбкой.

Старик кивнул.

– Остановиться не надо? – спросил Ополченец. – Нет… ну мне надо. Покурю…

Они свернули к обочине, мотор замолчал, донёсся шорох качавшихся на ветру веток. Старик оперся лбом о спинку кресла, подумал, не выйти ли тоже из машины, но потом решил, что не стоит.

Вновь застрекотал пулемёт, ровные щелчки известили, что пули бьются о стволы и сучья, отскакивают и падают наземь, бессильные, лишённые фальшивого, злобного подобия жизни, которое даровал им порох… На древесной же плоти не осталось ни единой зарубки, даже вмятины, не сломалась самая тонкая веточка.

Старик не мог этого видеть, он знал.

Когда два года назад выросли первые Деревья, на них ходили смотреть как на диковину… И убеждались, что ни мина, ни снаряд из тяжёлой пушки ничего с ними сделать не может даже при прямом попадании… Ну а всякая убийственная сталь притягивается словно магнитом, чтобы стать бесполезным металлоломом…

Ополченец аккуратно затушил окурок, убрал в пакетик для мусора.

Хлопнула дверца, ожил мотор.

– Ничего, когда-нибудь мы вырастим лес до Славянска и до Покровска, – проговорил Ополченец.

– Когда только? – Старик поднял голову.

– Ну по тому, как пошло дело, лет через пять-шесть.

И тогда они уберутся прочь. Вернутся домой, но не все… – Ополченец передёрнул широкими плечами, лежавшие на руле кисти на миг сжались так, что даже в сумраке проступила белизна на костяшках. – Некоторые останутся. Но никто не придёт на их могилы. Никто и никогда.

«А на мою?» – хотелось спросить Старику.

Хотя он знал ответ: после того, на что он отважился сегодня, у него не будет куска земли на кладбище с торчащим из него крестом.

Будет нечто совсем иное.