Живи, Донбасс!

Вскопанная воронками, исчёрканная траншеями равнина плыла под ним, расстилалась во все стороны, бугрилась холмами у горизонта. Столько всего происходило в этой неброской бескрайности, такие силы пытались взять её под контроль… Ориентироваться на местности и выбирать, на какой ты стороне, было совсем просто – достаточно вспомнить, куда и чьи шли танки в сорок первом, а куда и чьи – в сорок третьем. Исторический компас – понадёжней, чем стрелка, указывающая на магнитный полюс планеты, абстрактную точку среди вечных льдов.

Посерело, посветлело, утихла метель, туманное утро сменилось пасмурным днём. На земле стихло. Развеялись лоскуты порохового дыма. Кто сражался, с кем сражался, с каким результатом – не понять с высоты. То, что ощущало себя Буром, медленно, пологими глиссадами снижалось от облаков к перепаханной земле, запачканному снегу, скопищу неподвижных тел, из-под которых неуклюже выбралась человеческая фигурка, встала на ноги и побрела через поле. Потом они с фигуркой стали одним, и голова взорвалась болью.

Грудная клетка отвечала свистом на каждый вздох. Смешанные в подобие мази грязь, кровь и пот разъедали глаза. Коленки подгибались, а желудок норовил вывернуться наизнанку.

Едва удерживая равновесие, Бур упрямо шагал к Тяжному. В его автомате не осталось патронов, в подсумке – запасного рожка. Ему было нечем воевать. Он не знал, удалось ли отбить коровник, или противник продвинулся ещё дальше. Сообщи маме, попросил Вовчик. Сообщи маме. Бур вознамерился пробраться в Тяжное, а потом по темноте заложить дугу в обход Шатова.

Может быть, получится выйти к своим.

Он схоронился на околице в покосившемся стожке. Отлёживался, приходя в себя, слушал, смотрел, прикидывал маршрут. Деревня казалась вымершей, но кое-где дрожал воздух над дымоходами, где-то далеко рубили дрова, вяло брехала псина. Собравшись с духом, Бур рванулся к ближайшему двору, к воротам, украшенным вставшими на дыбы коняшками, толкнул калитку.

К дому вела дорожка, выложенная потрескавшейся плиткой.

Под навесом чёрными башнями громоздились лысые автомобильные покрышки, ржавели велосипедные рамы. Около пустой конуры ковырялись в земле грязные молчаливые курицы. У Бура заныло под ложечкой. Он заставил себя подняться на крыльцо и негромко постучаться в дверь.

Скрипнула щеколда, дверь открылась.

– Здравствуйте, – сказал Бур, едва не выдав по привычке «добрый вечер».

Перед ним стояла дебелая несимпатичная тётка.