Спасти Москву

– Жаром внутри полышет.

– Не помер бы.

– Не помрет. Крепкий.

Только сейчас Булыцкий сообразил, что на лбу у него – кусок грубой материи, наполненный мелко накрошенным льдом. Снова приоткрыв глаза, он попытался сориентироваться: а куда, собственно, он попал?!

Место, куда занесла его судьба, более напоминало склеп: небольшая такая комната с бревенчатыми стенами без каких-либо намеков на окна. В центре – место для огня, в котором, жадно облизывая сучья и ветви, выплясывали языки пламени, наполняя помещение каким-то неверным, оттого и таинственным красноватым светом.

По стенкам – подставки с лучинами. Сизоватый дым поднимался от кострища и, упершись в потолок и чуть там поблукав, вырывался наружу через два крохотных, больше похожих на бойницы, черных прямоугольника[8 - Описана схема отопления избы «по-черному».]. Вокруг костра, ссутулившись, молча сидели несколько бородатых, по-странному одетых мужчин.

– Где я? – прохрипел пленник.

– Что молвишь? – наклонился к нему здоровый детина.

– Куда я попал? – глядя на заросших, словно настоящие бомжи, обитателей подземелья, с трудом пробормотал тот.

– Ишь ты, – покачал головой старший. – Оно вроде и чужеземец, да вроде и по-нашему молву ведет.

– Тихо ты, Третьяк! Смотри, прогневается.

– Репей тебе в рот! Расквакались, заячьи душонки, – огрызнулся тот и, уже обращаясь к Булыцкому, продолжил: – Вот что скажу тебе, боярин: до полусмерти застудился, да живот свой сохранил. Угодно, значит, то Богу.

– Деньги заберите, телефон. Меня не троньте.

– Ты, боярин, чьих будешь-то? – Николай Сергеевич непонимающе уставился на говорившего. – Слышишь меня, боярин? – сипло кашлянув, продолжал тот. В руке детины откуда-то вдруг появился топорик странника, и тому, только-только отошедшему, вдруг страшно стало: не ровен час худого чего сделают. – На тебя как наткнулся, да ты им да палицей отбивался, да так, что хоть в сечу. А вижу ведь, оставить нельзя, и так уже померз, что в горячке на всех бросаешься. Насилу и угомонил-то тебя. Так чьих, боярин, будешь-то? – повторил вопрос детина.

– Да какой я тебе боярин? – морщась от разрывающей горло боли, просипел он.

– Не боярин, – кажется, нисколько не удивился его собеседник. – Так из княжьих будешь, стало быть?

– Какие княжьи? – снова закружилась голова у Николая Сергеевича.

– Чужеродец, стало быть? – совсем низко склонился над пожилым человеком говоривший.

– Пусть так, – прохрипел в ответ тот.

– Говорил же, – получив ответ, кивнул тот.