Псевдоним бога

– Ломайте двери!!!

– Ну что же, – торжественно проговорил Элькан, – становитесь. Сюда… где недавно стоял Гоз. Я встану последним. Мне же нужно запустить приборы… Да, чуть не забыл. Вот портативный малый транспортер. Мы возьмем его с собой. Ну… начинаем.

Цветок раскрылся над головами Инары и Скопендры, вставшими на полушарие, и засветилась чистейшим пламенем голубая призрачная игла. Что было дальше, легко представить… В самый последний момент, уже отрегулировав работу приборов и введя новые расчетные данные, Элькан хищным прыжком достиг полушария, возвышающегося над ребристым полом лаборатории, и встал бок о бок с Инарой и длинным Скопендрой.

Они еще успели увидеть искаженные изумлением и ужасом лица людей Ингера, ворвавшихся в лабораторию, а потом перед глазами уходящих заклубилось неистовое сетчатое пламя, сотканное из мириад крошечных игл, и все померкло.

2

Корабль, Четвертый уровень (Ганахида),

Первый Храм

Много лет нога первосвященника не ступала в подвал, где сидел обвиненный в пособничестве Обращенным, этим проклятым мятежникам, Ревнитель.

Пособника звали Алькасоол, он принадлежал к высшей знати Храма и числил за собой немало славных деяний. Одним из славных деяний было то, что он сумел внедриться в Академию Леннара и, проведя там большую работу, вернуться. Вернуться живым, невредимым. Все это нисколько не помешало храмовникам из партии Аленга добиться его заключения под стражу. Добиться в обход прямых распоряжений Сына Неба.

И вот наконец Верховный сам спустился к Алькасоолу в подземелье, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

Он прошел длинным коридором, дождался, пока дюжий стражник Ревнитель откроет массивную дверь камеры, и, войдя, остановился в шаге от узника, почтительно склонившегося перед гостем.

– Благословите, отец, – глухо произнес узник.

Первосвященник молча воздел руки. На некоторое время в камере повисла глухая тишина. Затем узник поднял взгляд и тихо спросил:

– Почему?

Первосвященник вздохнул.

– Я не всевластен! – И после короткой паузы добавил: – Я не могу допустить еще и раскола Храма.

Брат Алькасоол едва приподнял голову, и остро блеснули его глаза под приспущенными веками. Опытный физиономист, быть может, обнаружил бы на лице лазутчика признаки удивления и даже некоторой оторопи, а глава Храма конечно же являлся таким знатоком человеческой природы. Но в этот момент он даже не смотрел на младшего собрата.

– Я провел большую работу, – глухо сказал Алькасоол.