Обреченный на бой

Тот воткнул в Казимира тяжелый взгляд, потом поднялся, налил кружку спирта и сунул ему в руку:

– Пей.

Казимир залпом выпил. Костров покачал головой:

– Лихо пьешь, партизан, – потом помолчал несколько минут и, когда Казимира изрядно развезло, резко спросил: – Боишься меня?

– Нет, – пьяно качнувшись, ответил Казимир.

– Дурак, – подвел итог Костров, потом, помолчав, так же резко продолжил: – А смерти боишься?

– Нет, – упрямо гнул свое Казимир.

– Вдвойне дурак, – усмехнулся Костров, – по всему видать – тебя скоро шлепнут.

Так вот, чтоб твой дурной героизм зазря не пропал, будешь работать на СМЕРШ.

– Я подрывник, – шатаясь, заупрямился Казимир.

– А я тебя в свою землянку и не зову. А теперь – пшел вон.

Через полгода Костров вызвал его снова. Как и прошлый раз, сунул в руку кружку со спиртом, но сейчас налил вполовину меньше.

– Боишься меня, Пушкевич?

– Нет.

Костров усмехнулся, покачал головой:

– Как был дураком, так им и остался. Но надо признать, дурак ты удачливый.

Сколько людей полегло, а на тебе ни царапины. Ну да ладно, удачливые нам нужны. Я завтра улетаю на «большую землю». Ты летишь со мной.

– Я воевать хочу, – набычился Казимир.

Костров нахмурился:

– Мне насрать на то, что ты хочешь, я сказал, что ты сделаешь. А теперь – пшел вон.

Войну Казимир закончил капитаном с шестью боевыми орденами и десятком медалей. Когда его, едва отошедшего от трехдневного празднования Победы, вызвали в штаб, то, взявшись за ручку двери, он уже знал, кого там увидит.

Костров, позаимствовавший на полчаса кабинет начальника штаба (еще бы, посмел бы тот отказать подполковнику государственной безопасности), традиционно сунул ему в руку кружку, наполненную теперь немецким шнапсом, и произнес:

– За Победу! – А выпив, поставил кружку на стол, утер губы и спросил: – Боишься меня?

Казимир хмыкнул и покачал головой:

– Нет.

– И зря. – Костров взял со стола какое-то предписание и сунул Казимиру: – Ознакомься, едешь со мной – устанавливать Советскую власть на Западной Украине.

Там проверенные люди со знанием польского и немецкого – на вес золота.

Именно там Казимир получил прозвище, под которым потом проходил по всем картотекам западных разведок. Бандеровцы прозвали его Клыки. Однажды, после непрерывной двухнедельной погони, его опер-отряд вышел к глухому хутору, на котором, у одной из своих любовниц, передыхал знаменитый глава провода Зозуля. Операция была молниеносной и кровавой.