Мятеж на окраине галактики

 – Лучше всего было бы отправить их туда, куда их «кроты» и гнали…

Похоже, Иззекиль порывался что-то сказать, потому что гость слегка возвысил голос:

– …но я понимаю, что ты на это не согласишься. Так что лучше всего отвести их подальше от Освященной земли и отпустить. Может, Господь сподобит их добраться до какого-нибудь куклоса. – Он сделал паузу, давая собеседнику время осмыслить его слова, а потом добавил настойчивым тоном: – Поверь, так будет лучше для всех. Пока ты будешь в рейде, Совет епископов немного успокоится, да и язычникам, при любом возможном исходе, все равно будет лучше, чем на кресте или на костре.

Вряд ли стоит сомневаться, что Старейшины изберут для них какую-то иную форму спасения.

Он опять замолчал. Уимон сидел за креслом, боясь вздохнуть. Иззекиль долго молчал, а потом устало сказал:

– Вы должны дать мне немного времени, генерал Закария.

– Мы с Ноем остановились у патера Еноха и пробудем там еще три дня. Прости, но это все, что я могу для тебя сделать.

– Спасибо, генерал. Этого пока достаточно.

Судя по грохоту каблуков, сразу после своих слов Иззекиль отправился в дом. Генерал задержался. Он подошел к перилам, облокотился на них своими короткими, сильными руками и некоторое время смотрел на грозовые тучи, ушедшие далеко на запад. Последние лучи зашедшего солнца окрасили их в кроваво-красный цвет. Генерал скрипнул зубами:

– Господи, ну почему ты не покараешь это скопище болтунов и интриганов?! Из-за них я почти потерял своего лучшего офицера.

Вопрос, как и подавляющее большинство подобных вопросов, обращенных к данному высокому лицу, обречен был остаться без ответа. Впрочем, генерал и не надеялся получить ответ. Он выпрямился и уверенным шагом покинул террасу.

Уимон тихонько выбрался из-за кресла-качалки и, хотя поблизости никого не было, на цыпочках добежал до лестницы. Спускаясь по крутым ступенькам, он вдруг подумал: «Если эти люди считают тех, кто ими правит, сборищем болтунов и этих самых непонятных интриганов (мальчик не знал, что означает это слово, но ему было ясно, что это что-то плохое), то почему они им все-таки подчиняются?»

Вечер прошел мрачно.

Иззекиль угрюмо молчал и почти ничего не ел. Так, немного поковырялся в своей тарелке и, отодвинув ее, вышел на крыльцо. Он вернулся, когда отец уже ушел в спальню, а Уимон убирал со стола. Иззекиль уселся в свое любимое кресло у камина и, все так же угрюмо хмурясь, уставился на мальчика.