Ком

– Вечером Астрая выступает, подойдешь? – поинтересовался хозяин бара, когда землянин принялся за яичницу. Андрей на мгновение замер, потом вздохнул и покачал головой:

– Нет, Кемми: что было – то прошло.

Толстяк вздохнул:

– Понятно… а на сколько у меня задержишься?

Бродник, жуя, задумался. В принципе, деньги пожить спокойно дней шесть-семь или даже декаду у него есть, но вот появление в Клоссерге Астраи, пожалуй, делает эти планы слабо выполнимыми. В основном в отношении «спокойно».

– Да пару ски – отосплюсь, закуплюсь и тронусь. Ну, если ничего более денежного не подвернется.

– Поня-ятно, – протянул Толстяк. Некоторое время они сидели молча. То есть просто сидел именно хозяин бара, а бродник продолжал поглощать яичницу.

– Слушай, а Неваляшка здесь? – спросил Андрей, покончив с яичницей и опрокидывая себе в глотку остатки пива.

– Неваляшка сделал себе узор, – негромко ответил Толстяк.

– Когда?

– Позавчера, – так же тихо ответил хозяин бара. – И сразу же ушел в рейд.

– Один?

– Один, – согласно кивнул Толстяк. Они снова помолчали.

Неваляшка был последним из относительно старых бродников, который не делал себе узора, как и Андрей, страстно мечтая, что у него проснется-таки природная чувствительность к хасса. Он прибыл в Клоссерг всего через два месяца после того, как здесь появился сам Андрей.

– Наверное, не хотел встречаться с тобой, – продолжил Кемми. Андрей стиснул зубы. Ну что ж, значит, так тому и быть. Землянин молча кивнул и, отодвинув пустую тарелку, так же молча поднялся, скинул с линка на счет бара три с половиной креда за пиво и яичницу и двинулся к лестнице.

Вернувшись в комнату, Андрей рухнул на кровать, закинул руки со стиснутыми кулаками над головой и уставился в потолок. Это, выходит, теперь он самый старый бродник в Клоссерге, у которого нет узора? Впрочем, чего это он… Найденыш и так был самым старым бродником в поселении, который, вот идиот-то, до сих пор отказывался сделать себе узор и начать нормально зарабатывать.