Князь Трубецкой

– Наружу, – закричал кто-то, – наружу!

В дверях возникла давка, люди, не понимая, что происходит, толкали друг друга, кто-то сообразил выхватить нож – раздался вопль боли и ярости.

Огонь в доме добрался до оставленного в соломе пистолета – выстрел. И еще выстрел. Бандиты стали выбегать на двор. Им казалось, что они спаслись.

Им только казалось.

Первого приняли на штыки – два граненых стальных острия пробили одновременно сердце и легкие, подняли и швырнули тело в сторону, как сноп колосьев во время жатвы.

Почти никто из бандитов не взял с собой оружия. Не успели – не до того было, все спасались от огня. И теперь умирали безоружными. Кто-то пытался защититься голыми руками, подставляя их под удары штыков, режа пальцы о лезвия сабель, закрывая головы ладонями, словно могли отразить удар кованого мушкетного приклада.

Те, кто оружие все-таки взял, тоже умирали. Их не вызывали на поединок, не предлагали честного боя один на один. Как только кто-то из них взмахивал саблей, сразу несколько клинков поражали его в грудь, в лицо, в живот.

Падавшего добивали.

Тех, кому все-таки повезло, добивали одним точным ударом. Но таких было немного.

Сабли и штыки рвали, секли, полосовали человеческую плоть. Кричали раненые, хрипели умирающие. Кровь заливала землю перед крыльцом.

Один из бандитов, судя по одежде и оружию – предводитель, умудрился отскочить к избе, прижаться спиной к бревнам, держа перед собой саблю в вытянутой руке. В левой он держал пистолет.

Предводитель пытался выстрелить – пистолет дал осечку.

Но в рукопашной схватке опытный человек не бросает даже разряженное оружие. Им можно отвести удар сабли противника, можно швырнуть в лицо, чтобы отвлечь внимание и достать все-таки, хоть одного… дотянуться…

– Кто у вас старший? – прохрипел бандит.

Бандит был уверен в себе. Он задыхался от ярости, понимал, что все, что из этого хутора он не уйдет, что так и останется возле этой бревенчатой стены, но он хотел умереть в бою. Ему нужен был шанс.

– Выходи! – срываясь на визг, крикнул бандит.