Армагеддон

Ей показалось, что Тучина слегка приоткрыла перед ней полог над чем-то таким, к чему имел доступ только сам Император и еще очень ограниченный круг лиц, избранный им самим. И сделала это не случайно, а как бы намекая, что она тоже стоит на пороге этого круга. Но она пока не чувствовала себя готовой к продолжению этого разговора, а потому поспешно сменила тему:

– Кстати, у меня на Восточном машзаводе работает несколько ваших выпускников.

Губы Тучиной дернулись в легкой улыбке, в которой Дарье почудилась ирония.

– Да-а-а? И как они тебе?

– Прекрасно. Я общаюсь с некоторыми из них довольно плотно и просто удивлена уровнем их подготовки…

Тучина чуть прищурила глаз:

– И все-таки что-то тебя в них смущает… не так ли?

Дарья несколько нервно рассмеялась. Она уже довольно давно пребывала на самом верху руководящей пирамиды и полностью приняла и усвоила правила игры, которым должен был подчиняться любой руководитель. Одно из них гласило: не показывай, что ты чувствуешь и думаешь. Но, встретившись с Тучиной, она вновь почувствовала себя ее ученицей.

– Ну, от вас, Ирина Георгиевна, ничего не скроешь! – Дарья задумалась, как бы пояснее выразить свою мысль. – Знаете… от таких молодых людей, только-только со студенческой скамьи, обычно не ждешь такого умения руководить людьми.

– Ну почему же? – Тучина задорно тряхнула челкой. – Я могу хоть сейчас назвать тебе одну женщину, которая сразу же после выпуска могла заставить десяток мужиков с чугунными яйцами прыгать и квакать по одному мановению своей руки.

Дарья досадливо наморщила лоб:

– Да я не об этом. То есть… сложно объяснить… Понимаете, те, кто прошел вашу школу, действительно могли заставить любого выполнить то, что нам было необходимо, но эти ребята… они не просто могут заставить повиноваться любого, они еще умеют поставить дело так, что им повинуются не только с неудовольствием, но даже с… воодушевлением! Вы себе не представляете, что они могут сделать с людьми.

– Ну, положим, кое-что представляю, – с легкой иронией произнесла Тучина.

Дарья нервно хихикнула:

– Ну да, извините…

– И это все, что тебя тревожит? Или есть что-то еще?

Дарья мгновение как будто колебалась, говорить или нет.

– Понимаете, в их отношении к людям проскальзывает что-то странное, я бы назвала это… равнодушием или даже безжалостностью… вот черт, все не так… я не могу это сформулировать.