Следующий день

Действительным поводом и венцом замечательного самочувствия являлась именно пара рабынь, так удачно дополняющая своим присутствием красоту вокруг. Барышни, как и полевые цветы источали прекрасное изнутри, и сейчас, в свете палящего дневного солнца, их великолепие красовалось особенно заметно. Немного напуганные, но от этого не менее жгучие взгляды, которые словно стрелы Аполлона, они выпускали из-под длинных ресниц, буравили молодое сердце. Их легкость, почти прозрачность одновременно восхищала и страшила юношу.

Ему казалось, что сейчас они могут взять и упорхнуть словно бабочки, оставив его не с чем. Глядя на дев Луцию думалось, что это вовсе и не женщины, а самые настоящие жрицы Афродиты, каким-то непостижимым образом спустившиеся с Олимпа и доставшиеся в собственность ему с отцом. Ведь по-другому и быть не может. Это полубогини не иначе!! Первый раз в жизни он истинно любовался женской красотой, стремясь не спугнуть эту красоту и не мешать ей благоухать для него и для окружающих. Именно для него и для окружающих. Ведь и рабы, что следовали вместе с ними из Остии домой, попали под чудесное влияние очаровательных нимф. Усталость измученных тел сменилась настоящей, непоказной бодростью. Плечи, до этого согбенные трудом распрямились. А лица, те лица, что не улыбались, наверное, целую вечность, засияли кривыми, но благополучными улыбками, вторя присутствию очаровательных дам. Луций чувствовал их влияние на рабов, видел как те преображаются только от одного только взгляда восхитительных жриц и нарочно разрешал дамам дарить подобные взгляды. Будучи отцовской породы, он не любил прятать счастье за пазухой. Если хорошо ему, так пускай и весь мир тоже порадуется!!! На сердце юноши чувствовалась легкость и веселье. Хотелось кричать и плакать от счастья, а еще хотелось сделать какую-нибудь невинную глупость, которая привлекла бы их внимание. Но он, почему-то робел. Кто-то невидимый, будто бы держал его одной рукой за шиворот, а второй за горло, не давая сказать ничего путного, и разрешая лишь искоса поглядывать в их сторону. Он не единожды практически наезжал на повозку силясь заговорить, но всякий раз отскакивал обратно, так и не сумев вымолвить не слова. Какое-то скрытое величие, какая-то царственность и внутреннее достоинство исходили от женщин. Да их купили за деньги, да они продавались на рынке, но относится к ним как к рабам, юноша, почему-то не мог. Неизвестно почему, но больший страх общения в нем вызывала младшая из дев.