Следующий день

Смотря на приближающуюся гиену, бедолага забыл усталость, накопленную за годы, проведенные в неволе, забыл побои и унижения, забыл нескончаемые дни работы, и лишь сильнейшее желание жить, охватило его. Каждый ее шаг, словно наполненный шприц, вгонял в тело старика дозу страха, и чем ближе они подходила, тем больше становилось этого страха. Еще шажок, еще … Еще .. Старик понял, что не сможет вмещать в себя его больше, что сейчас взорвется от передоза и вдруг страх пропал. Пропал совсем, как будто его и не было вовсе.

Гиена находилась совсем близко, но он перестал бояться. Он стал смотреть куда-то сквозь гиену, куда-то дальше, как бы даже не замечая ее. Старику почему-то показалось, что после смерти, а ее он уже ощущал всем телом, сильнее всего ему будет не хватать неба, и голова машинально запрокинулась наверх чтобы проститься с ним. Этот взгляд являлся его последним желанием, его последней просьбой, его последней прихотью. Там наверху, редкие тоненькие полоски облаков, застыли белыми линиями на лучезарном небосклоне. Небо, словно купол сотканный из света, смотрело на него спокойным убаюкивающим взглядом, и тоже, как будто бы в ответ, прощалось с ним. Между тем шуршание приближающихся шагов вернуло его обратно в клетку. Гиена приближалась еще более стремительно, при этом улюлюкая и фыркая. Мгновение, ее голова, выныривая снизу вверх, схватила старика за бок, и рванула к земле. Сопротивляться он не мог, и тело, словно разодранный грузный мешок, плюхнулось на землю. В мгновение ока, воздух наполнился липким запахом крови. От стаи отделились еще несколько псовых, следом еще, и вот уже все, опустив окровавленные морды вниз, рвали еще живого старика на части. Он не кричал, не отбивался, а лишь стиснув зубы, терпел мучительную и стремительную боль. Его затуманившиеся страданием глаза смотрели в сторону Луция. Он ненавидел и не скрывал этого. Ненавидел всем сердцем, всей душою, всеми кусочками своего измученного тела. Отвращение к Риму, к его детям, и ко всем обитателям этого проклятого города достигло своего апогея, и в последнем выдохе, смешивая воздух с кровавой пеной, он прошипел одно лишь слово – Проклинаю!! Еще мгновенье. По телу пробежала последняя судорога, он дернулся и застыл навсегда. Страшный хруст и удушливый запах, отделились зловонием от кровавого пира. Никогда еще Луций не находился так близко к звериной травле. Он даже ощущал некий эффект присутствия, слушая как кости скрипели и лопались под натиском мощных челюстей.