Бастард четвёртого мира. Том 4. Через огонь, пески и камень

Та женщина с повязкой, что шибко смахивает на наёмного плута…

Тил вытянул подбородок, стараясь вглядеться в лицо белокурой красотки повнимательнее, и, невольно подавшись вперед всем телом, чуть было не потерял равновесие.

– Кажется, она у них за главного… О-о-й-о-й!

Дави все же оступился, а стул с грохотом повалился набок.

– И судя по кислой гримасе рыжего громилы, – как ни в чем не бывало продолжал докладывать эльф, – он совсем не прочь помериться силами с незнакомцем, но не смеет ослушаться ее приказа. Что до господина благочестивого рыцаря, сейчас он говорит именно с ней.

– Ах вот оно что, – пробубнил я. – Женщина, значит… Это многое объясняет.

– Позволю себе заметить, – поэт изогнул шею и уставился на меня через плечо, – в действиях Тамиора не имеется ни капли видимого смысла. А уж благоразумностью не пахнет и вовсе. Я без сомнений признаю, что он могучий и умелый боец, но… их же пятеро! – возмущенно пискнул тил. – Кто знает, что эти головорезы прячут за пазухой? Тамиор еле на ногах держится.

– А что с ними? – поднял я затуманенный взгляд.

– Как что? – раздосадовано выпалил Давинти. – Они не при нем! Противостоять такому количеству соперников, имея из нательной защиты лишь старую драную рубаху… Как по мне, так это весьма и весьма сомнительная затея.

Поэт некоторое время молча созерцал мою осоловелую гримасу. Его пальцы нервно барабанили по столу, а под широко распахнутыми веками мелькали блеклые огоньки сомнений. Затем, будто готовясь совершить вынужденный опасный шаг, он серьезно насупился, резко встал, одернул полы одежд и, решительно крутанувшись на месте, двинулся в глубь зала, где по-прежнему возвышался силуэт бородача.

– Стой ты, торопыга, – рассмеявшись пробормотал я, уже догадываясь, что задумал растревоженный тил. – Куда собрался?

– Я, в отличие от некоторых, – с явной досадой выпалил он, замедляя ход, – еще не настолько пьян, чтобы в упор не примечать возможной опасности, вот-вот грозящей обрушиться на отчаянную голову нашего общего приятеля.

– Дави, – сквозь хохот попытался я удержать поэта, – остановись. Не нужно никого спасать.

– Почему не нужно? – замер в растерянности тил. – Будем дожидаться, когда лиходеи той миловидной командирши примутся обчищать карманы белобородого гуляки?

– Отнюдь, дружище, – осклабился я.