Останься возле огня

За эти десять минут в подъезд никто не зашёл, и из него никто не вышел.

– Зачем нам эти десять минут? – спросил Егор. Аладин не ответил. Когда пришло время, он подошёл к домофону.

– Видишь следы?

Некоторые кнопки и в самом деле были потёрты.

– Теперь смотри: сверху вниз и слева направо.

Цифры от 1 до 9 располагались в квадрате три на три. Ноль продолжал средний вертикальный ряд, своей потёртостью продолжая 2, 5 и 8. Аладин нажал четыре кнопки придерживаясь именно этого принципа: 1480. Замок щёлкнул, они проникли внутрь.

– Код можно было подсмотреть!

– Нельзя, – спокойно опроверг Аладин. – Жители им не пользуются, только коммунальщики. А у этих чёткие указания. Меня бы накрыли сразу же, как только я попробовал бы поинтересоваться.

Холл был украшен белыми колоннами и статуями обнажённых древнегреческих богов и богинь. Слева располагался пост консьержа с огромным стеклянным окном, но сейчас там было пусто. Молча и быстро, опустив головы вниз, Аладин и Егор прошли к лестнице.

– Семнадцатый этаж, – скомандовал Аладин.

– Какой?! – возмутился Егор.

– Семнадцатый.

– Мой любимый этаж! – обрадовался Егор. – А почему нельзя на лифте?

– Там камеры.

– Капюшоны нас не спасут?

– Их просматривают охранники в живом режиме. Если мы вызовем подозрения, то нас возьмут при выходе.

– А лестница?

– Эти идиоты решили, что по лестнице они будут ходить только в самом крайнем случае, поэтому там камеры не нужны.

– У нас крайний случай, понял!

– Вот-вот!

Лестницы оказались широкими, высокими и очень длинными.

Поднимались молча. Егор успел подумать, что Аладин должен быть старше его. Значительно старше, раза в два, но физически Аладин был гораздо лучше готов. На семнадцатом этаже старший райтер не только оказался первым, но и к приходу Егора уже успел разложить трафареты и достать баллончики.

– А здесь… нет камер…

– Есть!

– Так… мы… же…

– Хозяин квартиры отключил их на два дня. Сегодня второй. Через два часа они включатся. У нас есть пятнадцать минут.

– А потом?

– Бегом будем спускаться по лестнице! Давай!

На белый мрамор закапала кровь. Были мелкие капли, почти невесомые, словно пыль. Были крупные капли, которые падали чернильными каплями, со звуком и смыслом, как будто Бог ставил точки в конце предложений. От дверей лифта на кровь ложились деньги: сочно-зелёные доллары с чёрными профилями американских деятелей, бледно-фиолетовые евро, осенние листья российских сторублёвок.