Мост, колодец и тень

– Ну что, балбес! Какого чёрта ты себе позволяешь?

Меня поразили его слова, такого я не слышал, как мне показалось, уже целую вечность. Критичность моего отца и его готовность обрушить на меня весь шквал своего недовольства, обвинив во всём, на чём свет стоял – то, каким он всегда был до смерти Инны и моего опустошения. Теперь же он вновь вернулся в то своё состояние, это просто изумило меня. Я не нашёл, что ответить, меж тем отец продолжал:

– Ты хоть представить можешь, идиот, как мы все за тебя волновались? Мне уже сегодня утром нужно было улетать назад, а теперь я пропустил рейс, встречи горят! Что ты смотришь, как дебил?

Я действительно глядел на отца как умалишённый, на долю секунды мне показалось, что я очутился в ту пору, когда моя жизнь ещё протекала по-прежнему.

– Инна с детьми ждут, когда им разрешат увидеться с тобой. – отец буквально бросил эту фразу, как укор, в мой адрес.

Я обомлел. Я не знал, как реагировать на эту его выходку.

– Что ты сказал? – я привстал с постели, чтобы иметь возможность взглянуть отцу в глаза – Ты в своём уме, говорить такое?

Отец уставился на меня. В его взгляде читалось раздражение смешенное с недоумением.

– Я не останусь здесь ни минуты. – с этими словами я заставил себя встать с постели, мои ноги были словно ватные, но усилием воли – мне удалось сохранить опору под собой.

– Куда ты направился, Олег? – голос моего отца теперь выражал растерянность.

– Я не намереваюсь больше никому создавать проблем. – отвечал тогда я, не глядя на отца и вообще – стараясь отстраниться от всего окружающего меня – Передай доктору Кристенсону, что я благодарен ему за наши беседы. Однако, ему придётся самому достраивать тот замок из песка, фундамент которого он воздвиг…

Не дослушав меня, оборвав мысль, только начавшую обретать некую «поэтическую форму», мой отец сказал:

– Кто, чёрт возьми, такой доктор Кристенсон?

Я уставился на отца, тот продолжал глядеть на меня так, будто видел во мне разбитого бредовым расстройством маразматика.

– Олег! – раздался женский голос, который я мог узнать из тысячи, на пороге палаты стояла она, одетая в бежевое, осеннее пальто, не захваченное поясом.