Бесцветье

 – неожиданно прямо и лаконично ответила Эльза – То не было простой болезнью, как ожидал господин Феодор. Обитатели Кварота не болели, они ведь уже лишены этого сомнительного удовольствия, страдать от недугов живых.

Сказав это, Эльза бросила на Эльвиру взгляд – требовавший простого, короткого ответа. Получив таковой, женщина продолжила.

– Все, обитатели посёлка и наши люди в Замке, все прекращали существовать, истощаясь на глазах, их сущности просто растворялись, словно материя вытягивалась какой-то силой извне.

– Силой извне? – повторила эту, показавшуюся ей странной, фразу Эльвира

– Тело Эллеоноры было помещено в чертоги Замка, покуда господин Феодор не принял окончательного решения – как с ним поступить.

– А что-же его дочь? – спросила Эльвира, понимая, что доселе она ещё ни разу не касалась этой стороны вопроса.

Эльза несколько помедлила с ответом, на протяжении минуты она вообще не демонстрировала никакой реакции на вопрос Эльвиры. Затем, она посмотрела на посланницу и едва-Заметно кивнула.

– Да, его дочь. Девочку назвали Валентайн, такое имя ребёнку выбрали Феодор и Эллеонора ещё до рождения. Однако ребёнок родился мёртвым.

При этих словах Эльвира вдруг остановилась, словно перед ней выросла невидимая стена, препятствующая ходу дальше.

– Постой же, – она перебила собеседницу – но как тогда Феодор….?

Свой вопрос Эльвира не успела закончить. Промешкав из-за неловкости формулировки, она позволила Эльзе прийти на помощь, когда кухарка поспешила с объяснениями.

– Ребёнок родился мёртвым, что вполне естественно для Кварота, здесь немыслимо порождение новой жизни, вот почему изначально вся эта интрига господина Феодора вызывала такую реакцию у людей.

– И это также причина – почему он прикладывал все усилия, чтобы скрыть это от Конвента. – заключила Эльвира.

– Всё так, госпожа посланница, всё так. – Эльза в очередной раз подтвердила предположение, оказавшееся истиной – Мертворожденное дитя, тем не менее, было помещено в комнату в Замке, которую некогда Эллеонора и господин Феодор отвели под детскую.

«– Да уж, могу себе представить.» – подумала Эльвира, но предпочла промолчать, дабы не прерывать рассказ собеседницы.

– Бремя нереализованной, смелой, безумной мечты, могло наложить неизгладимую черту на сознание нашего господина, однако он был единственный, кто ведал, что происходило.