Павлиний хвост

Мне пришлось подделать документы и присвоить себе это имя, когда я был вынужден бежать из родной страны.

Ты спрашиваешь, кто он, тот Густав, которому пишет московский профессор? Так вот, слушай же, Густав – это я.

Мое настоящее имя Густав Фридрих фон Хиппель. Наши предки происходят из Восточной Пруссии. Там наши корни, сынок. Барон Теодор Готлиб фон Хиппель, от которого идет наша фамилия, в конце 18 века был учеником Иммануила Канта, а затем и бургомистром Кенигсберга, а последний из рода Хиппелей, с кем я когда-либо контактировал в той, прошлой жизни, был мой двоюродный дядя Тео, подполковник разведки, создатель и гауптман печально знаменитого нацистского диверсионного подразделения «Бранденбург-800» – секретного полка спецназовцев и головорезов Абвера.

– Отец! – с жаром воскликнул огорошенный Мигель Кристобаль. – Я не верю своим ушам!

– Придется поверить, мой мальчик, ибо так оно и есть, – сокрушенно подтвердил дон Педро.

– Этого не может быть! Нет, я отказываюсь… – Нуньес-младший чувствовал себя совершенно раздавленным.

 – Я не хочу верить в то, что мой отец – нацист, скрывавшийся все это время от правосудия.

– Все не так просто. И я действительно не нацист. Да, я трус, жалкий приспособленец, проходимец и даже вор, но я не палач.

– Как же так, отец? – в глазах Дона Мигеля стояли слезы.

– Я мечтал заниматься наукой, я грезил открытиями, и я хотел жить, просто жить, и вовсе не планировал подохнуть в лагерях, как многие ученые, не пожелавшие сотрудничать с властями.

А у Шпеера были огромные возможности, он ведь был близким другом фюрера, и я, конечно же, пошел к нему, когда узнал, что он начал набирать молодых научных работников и инженеров для своих лабораторий. Да, я вынужден был вступить в партию национал-социалистов, чтобы продолжать карьеру исследователя, но никогда, слышишь, никогда не разделял их человеконенавистнических политических взглядов!

Поэтому, когда в Европе началась фашистская вакханалия, а затем разразилась эта ужасная война, и войска тысячелетнего рейха двинулись на восток, сметая все на своем пути, я стал искать возможности для эмиграции.

У меня нет ничего общего с этими мерзавцами, поверь!

Несколько лет я вынашивал планы бегства, готовил документы, прятал и выводил из Германии капитал. Ты даже представить не можешь, как это было трудно и рискованно. В любой момент все могло сорваться и закончиться холодным бараком в концлагере, газенвагеном или печью.