Немезида белая

– Другой стороной, – тихонько подсказал я.

Лео забавно скосил глаза вниз, чертыхнулся, перевернул сигарету, закурил.

– Как же она меня бесит! – после глубокой затяжки повторил Васьков. Дым угрожающе вырвался из ноздрей. – Почему… почему она т-так на меня влияет?!

– Значит, не всё еще потеряно, – ободряюще заметил я. – Коли не любили бы друг друга, она бы тебя не дергала, а ты бы не вспыхивал.

– Хех, ну ты как скажешь… Да я мечтаю придушить эту т-тварь! Выдавить из нее злобную душонку!

Я покосился по сторонам.

– Ладно, мужик, прыгай в тачку. Подкину до дома.

– Мой дом здесь! – выкрикнул Лёня, но тут же поник. – Только я пока живу не тут…

– Вот и поехали туда, где ты пока живешь.

Я подтолкнул Лео к авто, сам сел за руль. Он опустил окно, продолжая дымить как паровоз и клясть жену на чем свет стоит.

– Сорок минут! Мы задержались всего на сорок минут, а эта к-кобра закатила такую истерику, как будто я вернул сына год спустя! Моего сына, между прочим.

Я ухватил Лео за локоть, рывком вернул на место.

– Хватит, приятель. Не унижайся еще сильней.

Мы выкатили со двора.

– Эта дрянь даже не разрешает мне видеться с сыном по-человечески…

– Куда везти-то? – спросил я.

Лео пребывал в глубочайшей прострации, таращась в одну точку.

– Эй, отомри! – я стукнул сокурсника по плечу.

– А… – встрепенулся тот. – Чего-то я заморочился…

– Есть немного. Везти куда?

– На Корнягу.

Я с сомнением покосился на сокурсника. Корняга – улица Корнейкова – была по-настоящему гнусным местечком, где обитали сомнительные личности. Не худший район Серпейска, но точно не из тех, где хотелось бы бродить теплыми летними вечерами. Жилье там сдавалось за гроши, поэтому если вдруг кто-то начинал жить на Корнейкова, то это, как правило, означало, что человек совершил нырок на социальное дно.

Дорога заняла минут пятнадцать, и к ее завершению Лёня сделал вывод, что жену он все-таки любит.

– Истеричка она, конечно, – спокойно, философски вздыхал Васьков, откинувшись на сиденье. – Но не могу уже без нее. Т-тоскую.

– Дом какой? – равнодушно спросил я.

Семейную трагедию четы Васьковых я воспринимал сквозь призму профессии.