Темный исток. Гробницы пустоты

Гораздо хуже, чем после происшествия с Лоскутом в злосчастном переулке.

Заметив выражение моего лица, Мекет, облокотившийся на обшарпанный борт повозки, выпрямился и спросил:

– Что произошло?

– Ваше задание исполнено, – ответила ему шаманка, метнув колбу в подставленные руки и, прежде чем я успел открыть рот, прибавила: – Можете придержать свою благодарность. На сим наше знакомство не окончено.

– Кто бы сомневался, – проворчал братец, брезгливо разглядывая, как перепачканное в крови растение скребется по выпуклым стенкам колбы, словно червяк.

– Это уже стало притчей во языцех, – усмехнулась огианка.

– Где старый? – Мекет переводил взгляд с нее на меня.

Упорно отказываясь отвечать, я принялся счищать остатки компоста с ботинок.

Наконец Тассия Руэ сказала:

– Остался внутри.

– То есть как?

Глянув на брата исподлобья, я мрачно заметил:

– Мы принесли его в жертву.

Мекет, кажется, не мог понять, шучу я или нет.

– В смысле?

– В том смысле, что он уже никогда не выйдет из этого дома наружу, – спокойно проговорила шаманка. – И прежде чем ты начнешь орать на меня, скажу, что так было необходимо. Иначе минна вам было бы не видать, как своих ушей!

Столь непробиваемая самоуверенность мгновенно вывела меня из себя. Но вместо того, чтобы дать волю эмоциям, я поинтересовался:

– И как нам быть с этим телом?

По голосу было понятно, что Тассия недовольно скривилась.

– Предлагала ведь отдать его растению, так нет же…

– Если б я знал, что ради этого вы собираетесь убить ни в чем неповинного разумника, я бы…

Она подбоченилась:

– …Что? Что бы ты сделал, Риши?

Я посмотрел прямо в едва различимые сквозь полупрозрачное забрало дыхательной маски глаза и отчеканил:

– Я бы заставил вас найти другой способ.

– Может, тогда стоило прихватить с собой Лоскута? – с усмешкой осведомилась шаманка. – Уж его-то назвать работягой у тебя вряд ли получится.

Не сумев-таки сдержать негодование, я выплеснул его силовой волной, заставившей стайку гнездившихся поблизости красноперых птиц сорваться с насеста и с воплями рвануть в небеса. Даже Мекет вздрогнул, а шаманке хоть бы хны.

– Не трать понапрасну нервы, Риши, – сказала она. – Чует мое сердце, скоро тебе понадобится вся выдержка, какая только есть. Самое страшное еще впереди. А все эти смерти – так, неудобные издержки.