Темный Исток: Гончие Дзара

Меня волновало другое. Почему голову хэфу спрятали именно в этой пещере и как с этим могли быть связаны Мекет и Аргус? Мог ли кто-то из них протащить голову сюда и если да, то с какой целью? Для чего? Какой во всем этом смысл?

Мекета уже было не спросить. А вот позволить Аргусу уйти от ответов на этот раз я не собирался.

– То есть, ты все это на полном серьезе?

Я долго смотрел на лейра, прежде чем кивнуть.

– Ладно. Будь по-твоему. – Он покопался в поясной сумке и выудил оттуда нечто, с виду напоминавшее латаный-перелатаный холщовый мешок, и тут же швырнул его мне.

А я и не возражал.

Раскатав мешок, я, все так же покряхтывая, вернулся к постаменту и аккуратно, чтоб не касаться голыми руками, обернул ткань вокруг головы и аккуратно стянул. О том, что мог стать жертвой древней ловушки, я подумал лишь в последний миг перед тем, как мешок голова оказалась в руках. Несколько секунд постоял без движения, прислушиваясь, не прилетит ли откуда-нибудь что-нибудь.

К счастью, не прилетело. Даже банальной дрожи по полу не пробежало.

– Долго ты с ней обниматься собираешься? Пойдем.

И мы пошли.

Выбраться из пещеры ожидаемо было сложней, чем попасть в нее. Но изрядно потрепанные (причем я в куда большей степени) и истощенные как морально, так и физически (и в этом мне удалось перещеголять лейра на несколько пунктов), мы не утратили решимости и воли оказаться на поверхности.

Оказывается, чтобы упростить восхождение по скользкой хорде, Затворник заранее условился с махди и протянул за собой два прочных троса.

С горем пополам выбравшись-таки на поверхность, я, ни на кого не обращая внимания, тут же рухнул на мягкую траву и раскинул звездой конечности. Воздух в подлесье оставался таким же прелым, но даже он не шел ни в какое сравнение с той влажной и пропитанной смертью субстанцией, что наполняла подземелье.

Мертвая тишина сменилась гомоном ночного леса. Килпассы, поджидавшие наездников на толстенных ветвях, издавали умиротворяющее ворчание. Махди, казалось, немного нервничали, однако к их гортанному говору я не прислушивался. Ладони саднило от мозолей, натертых о трос, а перед глазами все еще плясали редкие световые пятна.