Темный Исток: Гончие Дзара

Тот смотрел в ответ, и в этот момент казался самым открытым человеком из всех, что я когда-либо знал.

– А ведь все просто до безобразия, – сочувственно улыбнулся он. – Риши, ведь ты погиб на Шуоте.

Глава 7 Скрытый лаз

Он не сказал ничего нового. Лишь то, о чем я и сам в глубине души догадывался, только не обращал должного внимания.

Впрочем, знать наверняка и догадываться – совсем не одно и то же, а потому легкий ступор я все же словил. Пока слова Затворника укладывались в голове, резонируя с внутренними ощущениями, просто глазел в никуда и ни о чем не думал.

– Понимаю, такую правду нелегко принять…

Я жестом попросил его замолчать.

– Дело не в правде, – проговорил я мрачнее, чем собирался, но, по сути, в этот момент был честен, как никогда.

Правда и в самом деле оказалась ни при чем. Как и ни одна из точек зрения, с которой на нее можно было взглянуть. Проблема, если таковое слово в этом контексте уместно, заключалась в умалчивании…

Чего Аргус опасался, принимая решение молчать о Шуоте? Неужто испугался, что, вопреки всем правилам, я не остался расплющенным в лепешку под какой-нибудь каменюкой? Или переживал, что я не сумею держать себя в руках, узнав правду? Ждал, будто стану кидаться на каждого встречного? Счел опасной нежитью? Внезапно ожившим зомби? Потому все это время так подозрительно вел себя? Боролся с естественным отвращением?

Жалобный стон массивных ветвей паата под ногами вывел меня из задумчивости и заставил воззриться на дождь из листвы и щепок, что посыпал с кроны под напором моих сил.

– Попридержи-ка гофаев, Риши, – внезапная осторожность в голосе Затворника заставила сосредоточиться, и гигантское дерево тут же угомонилось.

Я огляделся. Ихор, прежде размеренно пенившийся у моих конечностей, расползся едва ли не по всему паату. Темная с алыми вкраплениями дымка выглядела мором, заразившим могучее дерево, и едва не касалась пернатых змеев.

Мало-помалу охватившая округу мгла начала растворяться, но сам поступок еще долго терзал мысли моих новых знакомцев, что отражались на их лицах. Когда килпассы утихли, махди переглянулись и о чем-то забормотали на своем.