Паноптикум

Этой ночью Дима возвысился над обывательским восприятием мира: он узрел невероятной сложности и красоты структуру – ее ему показал Аркадий; предметом объяснения был ворсяной ковер, висевший на стенке барачной комнатушки. Там же еще были и картины в стиле барокко – они донельзя нелепо смотрелись на грязных замусоленных стенах. Это были изображения людей, закутанных то ли в шторы, то ли в простыни. Они тянули руки, а ноги чуть поджимали.

Снаружи барак был обветрен – в город приходила осень, быстро ступая по еще недавно зеленой траве костлявыми ногами смерти.

Косы были заточены уже и скоро принялись реализовываться, исполнять свою функцию. Пошла жатва, и из-под срезанных колосьев стали видны головки детей кукурузы, они прорезались через желтое полотно, показывая миру еще едва очерченные, но уже злые лица.

– Видишь этот ковер? – спрашивал у Димы Аркадий.

– Да, вижу.

Аркадий приближается к ковру и отрывает от него одну красную ворсинку, затем подносит ее на указательном пальце, как блюдо на подносе, к лицу Димы.

– Таких ворсинок на ковре огромное множество, так вот представь, что эта ворсинка – это наша колоссальных размеров вселенная. Затем посмотри на ковер и подумай о том, сколько еще в мире есть разных вселенных. А после представь, что ковер этот не плоский, а объемный, и вовсе и не ковер это даже, а огромная ячеистая структура, похожая на улей.

– Улей?

– Да. Там множество сот.

– А кто же пчелы в этом улье?

– Этого я, брат, не знаю, хотя и слышал пару историй.

– Каких историй?

Аркадий ничего не отвечает. Об этом нельзя говорить вслух.

«Слиться бы с потоком листьев мне», – подумал Дима, ступая по тропке. Нарочито громкий звук вороньего крика ударил его по ушам, прочистил нос, просвежил. Сбоку от тропки покоилась освежеванная туша оленя. Кусочек бы взять, поесть. Да нет же, тут уже полно падальщиков. А еще кресты на деревянных срубах, что раскинулись по холмам, смущали его. Казалось, что нельзя грешить, пока кресты в зоне видимости.

Свой крест он тащил на спине, чтобы не видеть его, но быть под охраной его. Это было глупо и как-то связано с его склонностью к обсессиям.

Врач, когда осматривал глаза Димы, сделал вывод, что они смотрят совсем не туда, куда надо. Прописали очки, но те не помогли – стало только хуже. Образы все расплылись, и узоры линий, что очерчивают границы предметов, превратились в ехидные ухмылки безлицых глоток.