Небесный корабль и девушка

Рико спросил, небрежно прикрыв насмешку сочувствием:

– Плохи дела, друг Гортензий?

Небесный корабельщик скинул чалму, утер ею пот со лба, хмуро цыкнул зубом и разразился тирадой:

– Послушай, Онорико-сводник, что я тебе скажу. Множество божьих тварей топчут улицы славного города Лаэма: шелудивые псы краплют слюною и грызут собственную шкуру; коты рыщут по причалам, вынюхивая рыбацкие лодки; крысы копошатся в сточных канавах; змеи заползают в подвалы, прячась от испепеляющей жары. Но ни одно живое существо – ни одно, Онорико-сводник! – не желает хоть на час оторвать от земли свои лапы! Змея останется в сырой норе, крыса продолжит рыться в помоях, пес так и будет грызть шкуру, как грызли его отец и дед, а кот – чихать от смрада тухлой рыбы! И ни один из них даже не помыслит о том, чтобы отрешиться от бренных земных тягот и воспарить к облакам! Убежден: встреть я орла со сломанным крылом, даже он скорее забыл бы о небе и сделался курицей, чем прибегнул к моим услугам!

Прозвище «сводник» задевало чувства Рико.

– А не пробовал ли ты, Гортензий, предложить свой корабль людям? Глядишь, среди них сыскал бы заказчиков!

– Ты глупец, Онорико-сводник! Три месяца я потратил на то, чтобы убедить людей, и уразумел одно. Легче затащить в корзину и поднять к небесам дикого слона, чем уговорить горожанина Лаэма оплатить полет! Эти унылые существа жмутся к земле так, будто на каждой их ноге висит по мельничному жернову! Приди в наш город сама Мириам Темноокая, что умела летать не хуже чайки, и скажи: «Любого из вас я подниму в небеса, прижав к собственной прекрасной груди!» – даже тогда горожане ответили бы: «Прости, святая, лучше мы по земельке поползаем, как червячки да кротики.

– Отчего же не закроешь свое дело? – полюбопытствовал Рико.

– Да ты умен, как архиепископ на кафедре! А кто мои долги оплатит? Ты, верно, полагаешь, материалы мне бесплатно достались? Или, по-твоему, я соткал шар из собственной слюны, как паучок свою сеть? Ты глубоко ошибаешься, мой неокрепший мозгом друг! Ткань обошлась в восемь золотых, работа швейной мастерской – девять с половиной, корзина – четыре, поскольку особенная, по моим рисункам деланная.

Мастер Гортензий мог еще долго терзать себя перечислением затрат, вот только Рико уже не слушал и краем уха.