Лишь одна Звезда. Том II

Рука Додж самодовольно бранится:

– Можете же, скоты плешивые!

Тут кайр впервые проявляет нечто вроде чувства: щерится краем губы. Изо всего отряда один Джоакин понимает смысл. Ухмылка эта говорит: вы – мясо. Отруби. Тяжелая кавалерия пройдет по вам и даже не споткнется. Ваши копья – слишком короткие и легкие, против рыцарей нужны пики вдвое длиннее и толще. Но вам такие не дать: вы и с этими хворостинами едва справляетесь. А духу в вас – как в кроликах. Когда земля под вами запляшет от копыт, побежите кто куда с криком: «Мамочка, спаси!» И подохнете, даже не поняв, что сами себе приговор подписали.

Немножко теплее делается Джоакину от того, что он один уловил мысль кайра. Как ни крути, а он – воин, не чета этим. Не потроха и не мясо, а подлинный меч! Хотя и без меча… И следом тут же накатывает тоска: я – боец герцога Ориджина. Почему, тьма сожри, я ползаю в грязи вместе с мужиками?..

– В оборону – пехота!.. – вопит Рука Додж, сбивая Джоакина с мысли.

– К бою! В атаку!.. Стой, стройся. К бою! В атаку!.. Стой, стройся. В защиту – пехота!..

По правде, думать приходилось редко. Все время что-то отвлекало, будто боги присматривали, чтобы голова Джо была свободна от печалей. Утром – холод, зубы стучат. Днем – муштра: тупой труд до полной одури, будто и вправду скотина, впряженная в плуг. Вечером – поесть и быстро спать, пока брюхо не переварило скудный харч и кое-как чувствует себя сытым. Однако временами – в строю, на передышке, в очереди за кашей, ночью, проснувшись от холода, – все-таки заползала в башку мыслишка и думалась.

А следом – если мысль накатывала перед рассветом, когда обратно уже не уснешь, слишком трясет и в животе урчит, – следом приходило еще: тьма, что же осталось от меня?! Воин без доспехов, мечник без меча. Любил милашку – погибла. Любил красавицу – стала чудищем.

Тогда Джоакин брался за кинжал. Гладил эфес, находил подушечкой пальца гравированный вензель, пощелкивал лепестками. Становилось вроде как легче. «Джоакин Ив Ханна с Печального Холма», – говорил себе парень. Пробовал на слух свое имя, мягко нажимал на «Ханну». Немного теплело.

Кинжал он всегда носил на поясе – при любых построениях.