Лишь одна Звезда. Том II

Сидящий на бочке схватил кубок Крота и швырнул под нижний стол. Остроносый мужичок схватился с места и резво убежал следом за чашей. Кто-то из парней хохотнул, Хмык сказал:

– Хмык…

Олаф отпустил левую бороду и тут же улыбнулся, словно злость прошла за миг.

– А ты, Лысый Фред, ступай ко мне. Садись рядом.

Невысокий парень, косматый настолько, что глаза едва проглядывали сквозь шевелюру, перешел от нижнего стола к верхнему.

– Как дела, Фред?

– Да помаленьку, Двубородый.

– Говорят, хорошо перья стрижешь.

– Я-то что, я скромно… Это место прибыльное. Перышки сами в руки летят, а я от них отмахиваюсь. Но иногда устаю, тогда уж беру.

– Ты – хороший парень, Фред…

– Сука! – процедил Томпсон.

Лысый Фред опешил:

– Ты чего это, а?

– Сука она, – буркнул Томпсон и стукнул по столу обручальным браслетом.

– Жена твоя?

– Моя.

– Что сделала?

– Да ничего.

– Скурвилась?

– Нет.

– Монету скрысила?

– Нет.

– Изменила?

– Да нет вроде.

– Чего ж сука-то?

– Чую… – Томпсон поскреб грудь и с горечью повторил: – Чую, что сука.

Надо сказать, Томпсон славился чутьем. Трижды уходил от облав, ни разу не попадался. А денег настриг столько, что купил себе хату. Давно уже не жил в пещерах, только наведывался на огонек.

– Чуешь, что изменит?

– Нельзя бабам верить… – ворчал Томпсон. – Ведь нельзя же. Все говорят, вон и песня о том. А я все равно… Люблю ее, что тут сделаешь.

– Хмык, – сказал Хмык.

– Пойду, наверно… – Томпсон невесело покачал головой.

– К ней?

Тот не успел ответить: на пороге появился Бурый – один из парней, что стерегли вход.

– Двубородый, к тебе пришли.

– Кто?

– Большой, а с ним еще восьмеро.

– Восьмеро? Не было уговора, чтобы Большой водил такие толпы!

– Мне его отослать? – спросил охранник, но как-то вяло и с сомнением. Не хотелось ему отсылать Большого. Отчего-то не лежала душа к совершению попытки.

– Пусть войдет, – буркнул Двубородый и трижды стукнул костяшками по бочке. Его подданные насторожились, многие опустили под стол правые руки.

Человек, что вошел в Казан, имел никак не больше пяти футов росту. Одет был по-мещански: в башмаки, чулки, бриджи, рубаху и камзол, – потому среди здешней компании смотрелся нелепо. На круглой его мордашке топорщились густо напомаженные усики. Щечки человека были до того мягкими и рыхлыми, что так и тянуло хорошенько врезать ему по челюсти. Ничто во внешности этого типа не оправдывало его прозвища – Большой.