К пеплу, к праху, к крови

Так получилось, потому что из-за неудачной попытки провести канализацию на центральной улице, по указу всё того же неусыпного благодетеля Вердамы Вайартера, в городе чуть было не началась эпидемия гнилой горячки: нечистоты застаивались и отравляли колодцы. В итоге было решено, что канализация – это излишество и блажь для суровых мужей Вердамы, их суровых жён и детей и лучшее средство для гигиены сортиров, по-прежнему: земля, известь и отдаление от воды. Проверив всё тщательнейшим образом, Юфранор решил, что хорошо потрудился и позволил себе ещё немного расслабиться, для этого пришлось опять лезть в скрытый карман сумки.

Затем он дождался свою любовь всей жизни, уделил ей пятнадцать минут и уснул сном счастливого человека.

Слегка проспав рассвет, Юфранор уже не смог позволить себе дожидаться завтрака, сделанного любящими руками, и пошёл на встречу голодный, но хорошенько закапанный. Чувствуя себя немного виноватым, подходя к месту, он издалека попытался разглядеть настроение группы – группа выглядела нервно.

Количество мамаш возросло до пяти, а калек до трёх. У нового калеки были разной длины ноги, то есть он не был покалечен, а значит, не являлся калекой, но создавать ради одного человека новую категорию, Юфранору было лень. Бартимей стоял и водил руками, любезно переругиваясь с Ноушей, – Юфранор молил всех богов, что знал, чтобы не из-за него, – и с этой мыслью вошёл внутрь границ их тёмной магии.

– Всё, видишь, он здесь! Идём! – бросив слегка осуждающий коротенький взгляд на Юфранора, сказал Бартимей, обращаясь с этими словами к Ноуше.

– Мы ждали вас на рассвете, принц Юфранор! – сказала тоном строгим и полным осуждения Ноуша и встала с места.

– Я прошу прощения от всей души, друзья! – обратился Юфранор к группе, как артист к зрительному залу, распахнув руки, – мне нет оправдания!

– Да не распинайтесь вы перед ними, ещё не хватало! – отрезал Бартимей, не дав и шанса калекам и мамашам принять извинения от вердамского принца, – собирайте пожитки, мы выходим, – так буднично и просто поставил он точку в этой главе.

V

Из города вышли, когда солнце уже начало припекать затылки. У города не имелось ни рва, ни стен с воротами, – от пресловутых огненных бурь такая защита не была надёжной. Но без очевидных границ, как понять, что из города уже вышли? От узловой площади на холме, где всё сплошь: тёсаный камень, углы, аркады и апсиды расходятся улицы с заведениями, торговыми и ремесленными домами с вывесками.