О людях и чудовищах

 – Бернардо!»

Огромных габаритов мужчина в спадающем на глаза капюшоне молча поклонился и поднес факел к костру у ног ведьмы. Марселла сглотнула. Ей не нравилось происходящее, и еще больше не нравилось спокойствие приговоренной. Она будто наперед знала, что должно было произойти. А произошло совершенно невероятное.

Вспыхнуло пламя. Но не на конструкции из сухого дерева и соломы, нет. Вспыхнуло одеяние Бернардо. Марселла никогда, ни до, ни после не слышала более истошного крика, чем издал палач, прежде чем его повалили на землю и затушили, накрыв плащом ближайшего солдата.

«Господь не даст меня убить», – спокойно повторила Дженна, глядя прямо в глаза стоявшей на возвышении Габриэлле.

Даже не видя лица матери, Марселла почувствовала, как оно потемнело. Королева шагнула вперед. Советник Коррадо попытался было ее остановить, но, едва встретившись с ней взглядом, поспешно отступил.

«Я не знаю, что за темные силы тебя защищают, Дженна, – королева вышла вперед и подняла с земли горящий факел. В ее голосе звучала самая настоящая ненависть.

 – Но я отказываюсь им подчиниться! Услышь меня, Господь, Я ОТКАЗЫВАЮСЬ!»

И факел полетел прямо в костер. Бешеные языки пламени заплясали вновь – на этот раз, под ногами у ведьмы.

«Что ж, ты сделала свой выбор, Габриэлла, – с прежним спокойствием проговорила Дженна. – И заплатит за него тот, кто дорог тебе больше всех, хоть сейчас ты о нем и не знаешь. Да разорвет его тело и душу Грендель».

Над толпой повисло тяжелое молчание. Дженна, за чью плоть, очевидно, уже взялся огонь, неотрывно смотрела в глаза Габриэлле, сжав сухие старческие губы.

Та смотрела на нее в ответ. Со спины было неясно, была ли в этом взгляде столь же спокойная сила, или же королева просто не могла оторвать взгляд от своей жертвы. Отчетливо запахло паленым мясом. Марселла почувствовала, что ее вот-вот стошнит, и отошла от окна на подгибающихся ногах. Она уже жалела, что не осталась в своей комнате.

Вскоре после того проклятого дня стало ясно: Габриэлла беременна.

Слуги шептались между собой о проклятии Дженны – всем было ясно, кто стал его нерожденным носителем – но поднимать эту тему открыто никто не решался.

При родах королева умерла. Формально власть, как и было заведено, перешла от матери к дочери, а фактически обязанности по воспитанию отпрысков Габриэллы и управлению делами королевства взял на себя советник Коррадо. К этим задачам (как, впрочем, и к любым другим) он отнесся со всей возможной ответственностью.