О людях и чудовищах

Ведь если барин снова побьет Апрашку, кто еще расскажет Егорке про Белый Бал?

Но вот Матвей Палыч снова повернулся к своей тарелке и взялся за ложку. На сей раз буря миновала. Один этот взгляд, само осознание возможности заслуженной расправы стали достаточным наказанием. Еще несколько ложек – не жуя, чтобы не чувствовать больше всем телом этот мерзкий болезненный хруст – и он тяжело поднялся из-за стола. Ему предстояло самое важное дело в жизни, и, возможно, не только в его собственной.

– На болота пойду, – рыкнул он себе под нос и взял в руку тарелку с остатками каши.

–По что же, батюшка… – запричитала было Апрашка.

С ошеломительной для столь внушительных габаритов скоростью ее оборвал удар тыльной стороной ладони по сморщенным губам. Несильный с его точки зрения, ее он отбросил к стене. На засаленный передник капнула алая кровь.

– Дура ты, Апрашка, – мрачно усмехнулся барин и направился к сеням мимо вжавшегося в лавку Егорки. – Не лезь в то, чего своим умишкой не поймешь.

В тот день он был к ней почти благодушен. Потому что не задался он на самом деле- теперь барин точно видел – еще до того, как в каше ему попались частицы пыли. День не задался с самого пробуждения. А точнее – с того, что предшествовало ему.

***

Часом ранее он лежал в своей смятой за ночь постели. В его голове было тяжко и пусто, как это обычно и бывало с ним по утрам. Перед глазами возвышалась стойка с отцовскими саблями и пистолетами, правее начинался угол шкафа, освещенный робким солнечным лучом, пробившимся сквозь щербатые ставни, а левее – проход вниз, на первый этаж.

Медленно ползли секунды. А может, минуты или часы -понять не было ни возможности, ни желания. Обычное серое утро, – была его первая мысль, но тут… Тут он понял, что не может пошевелить и пальцем. На его лбу моментально выступил холодный пот, но он его даже не почувствовал. Все, что занимало его разум в тот момент:

Она пришла. Она пришла за мной.

Днем Матвей Палыч был самой грозной силой на этих болотах.

Каждая лесная тварь, каждый из немногих их обитателей слышал его тяжелые шаги издалека и неизменно трепетал от страха. Он сам же не боялся никого и ничего. Никого и ничего кроме Нее.

Первыми, как всегда, показались Ее грязные черные волосы, надежно закрывающие Ей лицо и впалую грудь. Медленными деревянными шагами Она поднималась к нему по ступеням- так, словно это стоило Ей огромного труда.